называется.
— А мне что делать? — спросил совсем уже обалдевший от услышанного Коростылёв.
— И тебе договариваться, — ответил князь.
— Но Илья Николаевич требует невозможного: чтобы я стал ему полностью подотчётен. Чтобы я выполнял все его указания: официальные и неофициальные. А вы не хуже меня знаете о его связях с криминалом и можете догадаться, какие указания он станет мне раздавать. Поэтому мне нужна ваша помощь, Святослав Георгиевич. Я не могу в одиночку противостоять Сибирскому князю.
— Не можешь противостоять — договаривайся! Это мой тебе совет. И моя помощь.
— Но там не идёт речь о договоре. Он требует полного подчинения.
— Договаривайся! — отрезал князь. — На каких условиях сможешь, та таких и договаривайся. Разговор на эту тему окончен! И если вы до сих пор не поняли, я повторю: в стране сейчас очень непростая обстановка. Временное правительство все силы отдаёт, чтобы хоть как-то её стабилизировать и не допустить самого страшного. И в том числе Илья Николаевич работает.
Отличная демагогия, умеет старик. Но совсем за идиотов-то нас держать не надо. Меня уж точно.
— Видно, как он работает, — не сдержавшись, сказал я. — Не жалеет сил, помогая брату отбирать чужое имущество и покрывая криминал.
Уральский князь бросил на меня недовольный взгляд, но как-то комментировать мои слова не стал. Он демонстративно посмотрел на часы и произнёс:
— У меня не так много свободного времени, поэтому я не вижу смысла затягивать этот разговор. Есть у вас есть ещё какие-нибудь просьбы или вопросы?
— Есть один вопрос, — ответил я. — Зачем я сюда приехал?
— Дерзкий молодой человек, — усмехнувшись, произнёс князь.
— Это не дерзость, — возразил я. — Это искреннее непонимание, зачем я потерял полдня в ситуации, когда дорог каждый час. Вы могли просто передать мне через помощника этот совет — не спорить с Сибирским князем и соглашаться с ним во всём.
Старик снова усмехнулся и как ни в чём не бывало объявил:
— Не смею вас больше задерживать!
Мы вышли из кабинета Уральского князя, словно оплёванные. Я-то ещё держался, всё же я и не рассчитывал особо на его помощь, а вот на беднягу Коростылёва смотреть без слёз было невозможно.
Если уж на то пошло, я сразу, как только узнал, что нам выделили на разговор с князем всего пятнадцать минут, заподозрил, что зря пришёл на эту встречу. Впрочем, много я не потерял: лететь в Москву всё равно стоило — хотя бы ради встречи с Аней. С ней я связался ещё и вчера, и мы договорились, что я позвоню ей в половине второго, и она скажет, куда мне ехать.
По коридорам Дворца Правительства мы с Андреем Андреевичем шли молча, и лишь когда оказались на улице, губернатор совершенно убитым голосом произнёс:
— Я даже не знаю, что на это сказать.
— Ему просто не до нас, — отметил я очевидный факт. — Что тут ещё скажешь?
— Не до нас, — вздохнув, повторил за мной Коростылёв. — И что делать будем?
— Вам проще, вы только что от вашего непосредственного начальника, по сути, получили добро на уход под влияние Сибирского князя. Вы сохраняете кресло и ничего не теряете. Ну, кроме веры в справедливость и в поддержку Святослава Георгиевича. А я теряю завод.
— Половину завода.
— Дело времени. Отберут весь. К бабке не ходи. Это нормальный процесс, можно сказать, естественный.
На это Коростылёв ничего не сказал, он достал телефон, набрал номер предоставленного ему водителя и велел тому подъехать туда, где он нас высадил. После Андрей Андреевич снова вернулся к нашему разговору — не мог никак успокоиться.
— Думаешь, я хочу работать под сибиряками? — сказал губернатор. — Думаешь, мне не жалко наш город им на разграбление отдавать?
— Но посудите здраво. Если вместо вас поставят кого-то другого, город разграбят сильнее, заметил я. — Вы хоть как-то сможете противостоять полному беспределу. Защитите Екатеринбург в меру возможностей.
— С ними защитишь, как же.
— Даже если у вас получится хоть что-то сделать, даже самую малость, хоть как-то уменьшить ущерб городу, это уже будет лучше, чем ничего. А представьте, что ваше место займёт Белов? Он не просто будет делать то, что скажут сибиряки, он ещё и усугубит всё многократно.
— Есть логика в твоих словах, Игорь, — вздохнув, произнёс Коростылёв. — Но вот только я тоже одного не могу понять.
— Чего? — поинтересовался я.
— Да того же, чего и ты: зачем он тебя позвал? Сказать мне в твоём присутствии, чтобы я пошёл под сибиряков? Это странно. Зачем такие вещи говорить при посторонних? Что-то не понимаю я старика.
Губернатор совсем уж со мной разоткровенничался, даже по имени назвал, а не, как обычно — по фамилии. Но его можно было понять — с кем ещё ему это обсуждать? А обсудить хотелось. Потому как расстроен Коростылёв был сильнее, чем я. По большому счёту, я вообще уже почти взял себя в руки. И возможно, поэтому у меня в голове мелькнула довольно неожиданная мысль.
— А какие вещи он сказал при посторонних? — спросил я губернатора.
— А ты не слышал, да? — с раздражением произнёс Андрей Андреевич. — Прямым текстом велел идти под сибиряков.
— Нет, — возразил я.
— Что значит, нет? — удивился Коростылёв.
— А то и нет, что он посоветовал вам не спорить с Сибирским князем, но идти под него старик не велел.
— Что-то слишком хитро.
— А может, на то и расчёт? И меня, может, для этого позвали?
Губернатор совсем растерялся — похоже, стресс на какое-то время лишил его возможности оценивать ситуацию объективно.
— Для чего, для этого? — спросил он.
— Чтобы у князя был свидетель, что он не велел вам идти под сибиряков.
— Я намёков не понимаю, — сказал Коростылёв и поправился: — Сейчас не понимаю. Ты что, хочешь сказать, в случае чего Святослав Георгиевич всегда сможет заявить, что он всего лишь велел не спорить с Давыдовым, а под сибиряков я сам ушёл?
— Как вариант.
— И что мне делать?
На губернатора было больно смотреть.
— Выдохнуть, отдохнуть и всё хорошенько обдумать, — сказал я и через силу улыбнулся.
— И что бы я без такого ценного совета делал, — пробурчал Андрей Андреевич, но тоже
