постыдно уснул посреди долгих и запутанных самодельных священнодействий, призванных изгнать злых духов, свирепствовавших в магдалениных снах.
– Нет, я не могу тебе это объяснить. Скажу лишь, что теперь она избавлена от опасности.
– Отлично, – сказала Тула. – И сколько же лет этому чуду?
– Тринадцать.
– Слава Богу! – пробормотала Тула. Ей уже привиделась коварная опытная соблазнительница, поймавшая в свои сети ее невинного сыночка. – Теперь мне лучше понятен твой романтический пафос. Она мила?
– Как…
Он хотел сказать «как цветок шиповника», но это сравнение явно не подходило бледной и хрупкой Магдалене. – Как маленький ландыш под темными елями.
– Звучит весьма чувствительно. Подай мне чугунок, мы поставим его сюда!
– Мама! – Кристер был уязвлен. – Как ты можешь говорить о чем-то подобном применительно к Магдалене?
Тула бессердечно рассмеялась.
Итак, Люди Льда покидали Смоланд. Их путь лежал на север. Все ближе и ближе подходили они друг к другу.
И все ближе к великой расплате по счетам прошлого: к Тенгелю Злому.
Кого было особенно трудно уломать, так это Гуниллу. Она постоянно ходила удрученная, подавленная. Чтобы облегчить ей прощание со старым домом, остальные предложили ей взять с собой всех животных. Она просияла, и хотя путешествие становилось вдвое дольше, забрала с собой и коров, и овец, и поросенка, и кур, и собаку, и кошку. Впрочем, от согна Бергунда до Боренсберга, или по-старому Хусбюфьелля, было не так уж далеко. Переезд занял всего неделю, и скотине не пришлось долго месить грязь по бездорожью.
Все пятеро прекрасно обустроились в Эстерготланде. Томас, подлечившийся на курорте Рамлеса, открыл свою мастерскую в подходящем месте в маленьком городке Мотала. Помещение помог подыскать граф Поссе. К мастерской примыкал домик, в котором могли жить Тула и Кристер. Так что фактически они вновь стали горожанами.
Эрланд и Гунилла получили маленькую усадьбу в Боренсберге. До этого Эрланд ушел в отставку с военной службы, хотя иногда форсил в нарядной униформе по торжественным случаям. А роскошный кивер находил применение в свинарнике и в хлеву, где он муштровал неразумных коров и телят, а также капрала пса Каро и сержанта кота Пуса, пока никто не видел. Старые военные замашки вытравить было невозможно.
Праздник на его улице случился, когда Арвид Мориц Поссе назначил его шлюзовым смотрителем при Гета-канале. Ух, как он будет свирепствовать, командуя своими подчиненными. Пусть узнают, что такое иметь в начальниках отставного офицера.
Но… подводило усердие. Половины его старательности вдоволь хватило бы на исполнение этой службы.
Гета-канал был в надежнейших руках, сам Эрланд первый провозгласил это.
Тула процветала и справляла свои шабаши в новых элегантных нарядах. Ей казалось, что смена обстановки – это замечательно, и она изо всех сил подыгрывала своему мужу Томасу в его стремлении быть принятыми местным обществом. Раньше в городе не было мастера, изготовлявшего музыкальные инструменты, и Томасом в первую очередь заинтересовались музыканты. Покупатели нашлись быстро. Тула торжествующе заключила его в объятия.
Томас старался не показывать, что его мучил ревматизм. Тула так возилась с ним, к тому же он прошел такой дорогостоящий курс лечения в Рамлесе, – не стоило ее огорчать.
Поссе позаботился, чтобы Кристер учился в хорошей школе, а тот был прилежным учеником.
Но он так и не получил письмо от своей любимой Магдалены.
Первые месяцы он с нетерпением дожидался почты, каждый день надеясь, что вот сейчас придет письмо!
Но постепенно приходилось изобретать дополнительные объяснения. Что письма не пересылают, и они завалялись в Бергунде. Или что не могут отыскать его новый адрес. Он забеспокоился, прежде всего из-за ее и своей собственной глупости: это же надо, не обменяться настоящими адресами, не разузнать побольше друг о друге. Ну да, он не знал свой новый адрес – идиот, которому нет прощения, – но надо было в любом случае узнать ее адрес, даже если ей нельзя писать. К северу от Стокгольма. К югу от Стокгольма. Что это за адреса такие? Мотала ведь совсем не рядом со Стокгольмом!
Начался долгий период, когда Кристер мобилизовывал все свои оккультные способности, чтобы заставить ее письма найти дорогу к нему. Он проводил бесконечные магические сеансы и даже устроил некое подобие алтаря в уборной – единственном месте, где его оставляли в покое. Там он складывал кусок бумаги, символизировавший письмо Магдалены, и сжигал его в ритуальном воскурении духам, ответственным за почтовые отправления.
Тула спасла уборную от пожара. Но при этом не обошлось без нескольких ведер воды.
Тогда он начал падать духом. Магдалена забыла его. Он так мало значил для нее!
Естественно, он расспрашивал о ней отца. Как только Томас вернулся с курорта, Кристер насел на него с более или менее завуалированными вопросами. Ну, как было в Рамлесе после отъезда Кристера? Томас задумался. Маленькая девочка? Да, конечно, он ее помнит. Но он ее совсем мало видел. В первый день после отъезда Кристера она приходила к Томасу, словно искала у него защиты. Они немного прогулялись. Она хотела знать все о Кристере, верно. Но едва они начали разговор, явился дядя и довольно грубо увел ее с собой.
Кристер застонал. Он должен был остаться и утешить ее, ему не следовало уезжать! Что отец смыслит в ранимых девичьих душах? Он, конечно, мил, милейший отец на свете, но что знают взрослые о молодости? Только молодые живут. Когда человеку исполнилось двадцать, он все равно что умер.
Словом, Кристер рассуждал, как девяносто девять и девять десятых процента пятнадцатилетних. Он снова слушал воспоминания отца о Рамлесе. Да, еще был какой-то скандал… Томас наморщил лоб и попытался вспомнить. А Кристер тем временем сидел как на иголках и повторял «Да? Да?», пока Тула не попросила его прекратить квакать.
Томас посетовал, что почти ничего не помнит о скандале, он как раз тогда был на процедуре, им занимались несколько санитаров. Единственное, что он мог сообщить, это что какая-то девочка громко и жалобно плакала, а еще резкий мужской голос – да, это, наверное, ее дядя Юлиус, ответил он на вопрос негодующего Кристера. Что говорил мужчина? Нет, этого Томас к сожалению не слышал. А потом? Потом он ни разу не видел ни девочки, ни ее дяди, должно быть, они покинули курорт Рамлеса.
Увидев, как расстроился мальчик, Томас искренне пожалел. Если бы Кристер чуть больше рассказал ему о Магдалене, он бы проявил к ней больший интерес. А что, у девочки были неприятности?
Нет, этого Кристер не знал. Все, что ему известно, что она была очень одинокой и очень несчастной маленькой девочкой,
