спаси рабу Твою…»
Настя с возрастающим интересом разбирала мелкий почерк матери Катарины. К ее великому сожалению, строчки были все бледнее.
«…года. В монастыре становится все…
Странная тяга… Молю Господа о прощении и защите. Но мне кажется…
…Господь милосердный, дай силы сопротивляться…»
«31 ноября 1301 года от Рождества Христова. Сегодня случилось странное…
…глаза. Я в этом почти уверена. Господь, защити свою смиренную рабу от бесовского наваждения. Нужно везти находку в…
…сопротивляется. Дай сил, Господи!»
Что-то в этой записи показалось Насте странным. Она внимательно перечитала ее от начала до конца. Потом опустила взгляд на костяшки руки. Перечислила мысленно, как в детстве учила ее бабушка: январь – костяшка, значит, в месяце тридцать один день. Впадинка обозначала февраль, короткий месяц. Костяшка – март, тридцать один день…
Ноябрь приходился на впадинку. Тридцать дней. Почему же стоит дата тридцать первое ноября? Аббатиса ошиблась?
Следующая запись показала, что мать Катарина ошибалась с размахом:
«Тридцать восьмое ноября 1301 года от Рождества Христова. Оно просит…
…держит меня…
Сил бороться уже нет…
…Зовет…»
Почерк аббатисы тоже становился все более неразборчивым, размашистым, небрежным.
«Сто первое осеньбря бесконечного года от Рождества Его.
…зов становится сильнее…
…счастье служения…»
Над ухом противно зажужжало. Настя оглянулась. Жирная муха сделала круг над ее головой, шлепнулась на пергамент, лениво поползла по мелким буквам. Настя прихлопнула насекомое тугим свитком, смахнула на пол, удивляясь, откуда поздней осенью в такой холод берутся мухи. Однако на стол тут же опустилась еще одна – ленивая, вальяжная, с отливающей зеленью спинкой. Настя смахнула и ее.
«…Я буду вечно служить Ему…»
На этом записи безумной аббатисы обрывались.
Холодный ветер вольготно хозяйничал в Равенсбурге. Раскачивал деревья, стучал в окна, выискивал случайных прохожих. Но улицы были пусты. Ветер пытался добраться и до него. Однако волков защищает толстая шкура, им холод не страшен. И люди не страшны.
Они ищут не там. Всегда не там. Он очень умный и очень хитрый. Настоящие звери путают охотников, оставляя двойную цепочку следов…
Сенкевич
Ровно в полдень из богатого дома барона фон Барнхельма раздался истошный женский крик. Следом прогремел взрыв, полыхнула яркая вспышка, улицу заволокло серым дымом, в котором деловито сновали черные силуэты.
Новый взрыв был таким громким, что его услышал весь Равенсбург. Вдребезги разлетелись витражные окна второго этажа, усыпав улицу мелкими цветными осколками. Теперь дым, плывший над улицей, стал красноватым. Из дома фон Барнхельма опять закричали женщины.
Стражники, подоспевшие к месту событий, бестолково суетились в облаках непроглядного дыма, кашляя, сталкиваясь и громыхая доспехами.
– В дом, будьте прокляты, – кричал капитан стражи. – В дом! Там разбойники!
– Нечисто тут, – задыхаясь, проговорил один из стражников. – Колдовство…
В подтверждение этих слов за спиной капитана вырос силуэт странного существа с человеческим телом и птичьей головой, украшенной длинным кривым клювом. Капитан получил удар дубиной по голове и рухнул замертво.
– Демоны! – в ужасе заорал стражник и захрипел, когда в его спину вонзился кинжал.
Существа выныривали из дыма, мгновенно расправлялись с беззащитными, ослепшими, угоревшими людьми. Уцелел лишь один, самый сообразительный стражник. Увидев, что на его товарищей нападают неведомые твари, он упал на четвереньки и пополз вдоль стены дома. Выбравшись из ядовитого облака, вскочил и припустил к ратуше, крича во все горло:
– Спасайтесь! Демоны!
– Снять его? – поднимая лук, спросила одна полуптица у другой. Слова, проходя через клюв, звучали невнятно и глухо.
– Нет, пусть бежит. Так даже лучше… А ты не стой, работай. – Это уже относилось к невысокому худощавому демону.
Тот кивнул, принялся раскладывать вокруг дома тугие маленькие свертки, потом соединил их веревочным фитилем, присел рядом:
– Все готово.
– Отлично. Ты знаешь, что делать. Мы уходим.
Полуптицы растворились в дыму, исчезли под неумолкающие вопли женщин.
Вскоре к дому фон Барнхельма стянулись почти все отряды городской стражи. Маленький демон хихикнул, чиркнул огнивом, поджигая фитиль, убедился, что быстрый огонек не погаснет, стянул птичью маску, заменявшую противогаз, сунул в мешок и юркнул в проулок между домами. Выбравшись далеко от места переполоха, неспешно зашагал в сторону ратуши. Когда он был на полпути, за спиной раздался оглушительный грохот. Парень остановился, прислушался, удовлетворенно хмыкнул и пошел дальше.
В это время вокруг дома фон Барнхельма творилась настоящая бесовщина: из окон звали на помощь женские голоса, заглушая их, гремели взрывы, поднимались клубы разноцветного дыма. Обескураженные стражники, прорвавшись сквозь дымовую завесу, выбивали тяжелую дубовую входную дверь. На первом этаже окна были слишком малы, чтобы туда можно было влезть.
В одном из разбитых окон второго этажа появился человек, лицо которого скрывал капюшон черного плаща. Немного понаблюдал за осаждающими, взмахнул руками и скрылся в глубине дома.
Широкоплечий высокий стражник вдруг забыл про дверь, спрыгнул с крыльца, опустился на четвереньки и издал душераздирающий вой. По-волчьи закинув голову, самозабвенно выводил длинные рулады.
– Вервольф… – в ужасе отступили его товарищи. – Сейчас обратится…
– Чего смотрите? – рыкнул офицер. – Бейте оборотня!
Он выхватил меч, вогнал в шею несчастного. Немного подумал, глядя на агонизирующее тело, потом размахнулся, в два удара отрубил голову:
– Для верности… А вы чего встали? Выносите дверь!
Стражники, напуганные колдовством, нехотя повиновались. Офицер отправился было им на подмогу, но не смог сделать ни шагу. Руки и ноги отказывались слушаться. Изумленно выпучив глаза, он безуспешно пытался двинуться с места. Вместо этого упал на спину и забился в припадке. Из горла рвался дикий волчий вой.
– Проклятие на него перекинулось! – перепугались стражники.
Никто не решился расправиться с новым оборотнем.
– Надо инквизиторов звать, – решил один и, не договорив, разразился воем.
Еще двое упали рядом, заходясь в судорогах, рыча и подвывая. Остальные в ужасе разбежались, по дороге рухнули еще пятеро. Когда, наконец, взрывы затихли и ядовитый дым рассеялся, к дому Барнхельма прибыли отряды ближних во главе со Шпренгером.
– Одержимость, – сказал инквизитор, понаблюдав корчи стражников. – Пошлите за братом Генрихом, одному мне не справиться.
Пришел Инститорис, недовольный тем, что его оторвали от допроса молоденькой ведьмы, подозреваемой в оборотничестве. Монахи отчитывали бесноватых, ближние связывали их, чтобы переправить в ратушную тюрьму.
Когда, наконец, удалось пробраться в дом, внутри обнаружился опутанный веревками фон Барнхельм. Рядом лежали три связанные женщины – воспитанница хозяина, его престарелая тетушка и служанка.
– Они забрали все! – рыдал барон. – Все золото, серебро, украшения покойной жены… Я нищий, нищий…
– Радуйся, что остался жив, – мрачно сказал Волдо, перерезая веревки. – Сдается мне, тут порезвились те же разбойники, что в последние дни грабят богатых горожан. Эх, если б не вервольф, болтаться бы им на виселице…
В это время к стражникам возле ратуши подошел согнутый старик в потертом грязном
