его последний раз видела. Это было больше трех лет назад.
— Хотите сказать, сейчас ему около тридцати?
— Si, так.
— Какой работой он занимался, когда вы видели его в последний раз?
— Я не знаю. Когда я видела его, там собралась вся моя семья. Это было в Салерно, на похоронах.
— Похоронах? Чьих?
— Его отца, — сказала она. — Моего дяди. Киро.
— А… а вы хорошо знали своего дядю?
— Нет, не очень. У него был дом и лаборатория на холмах в Салерно. Он был человек науки, но мне говорили, что он лишился рассудка.
Мэтью замолчал. Две вещи, которые она сказала, привлекли его внимание: человек науки и лишился рассудка.
— У вас лицо изменилось, — заметила Розабелла.
— Простите?
— Ваше лицо. Что-то в нем только что поменялось.
— Скажите мне, — произнес Мэтью, стараясь прощупать эту мысль со всех сторон. — А каким именно ученым был Киро Валериани?
— Я не знаю точно. Моя мать и отец никогда не говорили о нем. Только позже я узнала, что он повесился в своей лаборатории.
— Повесился? У вас есть хоть малейшие предположения, почему?
— Вот, что я понимаю, — пробормотала она. — Он… ну… сделал что-то. Это было то, что заставило его сойти с ума, как сказали мои родители. Дядя сделал что-то, что свело его с ума и… я знаю, как это звучит — я бы сказала pazzo,[98] но… когда он попытался уничтожить это, оно ему не позволило.
Мэтью стоял в лучах солнца, но вдруг почувствовал страшный холод.
— То, что он создал, было… живым?
— Я не могу этого сказать. Это все, что я знаю о той истории. Я однажды спросила свою мать, но она сказала, что мне не следует больше об этом упоминать, потому что дядюшка Киро был хорошим человеком, которого что-то сломило, когда Лорена — его жена — умерла от лихорадки. После этого он начал изучать темные вещи и уже не был тем братом, которого она когда-то знала.
— Темные вещи? — и снова Мэтью почувствовал, как холодок бежит по его спине. — Ваша мать никогда не объясняла, что это значит?
— Нет, никогда.
— Я уверен, что профессор был бы рад поговорить с вашей матушкой…
— Она не знает, где Бразио. Никто не знает.
— Понятно, — только и выдавил Мэтью. Но он думал, что Бразио, на самом деле, является лишь средством достижения реальной цели. Профессор Фэлл хотел найти творение Киро Валериани, которое тот создал в своей лаборатории. Возможно, оно сейчас у Бразио? Или он просто знает, где это находится?
Когда он попытался уничтожить это, оно ему не позволило…
— Так, выходит, оно уничтожило его?
— Perdono?[99]
— Простите, я просто думал вслух. Я полагаю, вы все это рассказали профессору?
— Рассказала.
Мэтью заглянул девушке в глаза очень пристально.
— Сделайте кое-что для меня. Это очень важно. Я хочу, чтобы вы очень хорошо подумали о Бразио и его отце и обо всем, что вы про них слышали. Вы можете вспомнить хотя бы одну маленькую деталь, которую не рассказывали профессору?
— Я рассказала ему все, что знаю. Что последний раз я видела Бразио на похоронах в дядюшки Киро в Салерно, и что он сказал мне… — она остановилась и моргнула, словно только что вспомнив что-то важное. — Постойте. Я вспомнила кое-что еще! То, что он сказал мне на похоронах! Я не рассказывала этого профессору!
— Да? Продолжайте, прошу.
— Он спросил, сколько мне лет, и я сказала, что мне тринадцать. А он ответил, что тринадцать — хороший возраст, особенно для Амароне.
— Амароне? Что это такое?
— Красное вино. Очень крепкое.
— Бразио имеет какой-то особый интерес к вину?
Она пожала плечами.
— Я просто помню, что он это сказал.
Мэтью не мог оставить это так просто. Похоже, это было какой-то важной деталью.
— Бразио жил с отцом в ту пору, когда Киро повесился?
— Нет. Я так понимаю, он где-то путешествовал.
— Почему вы так думаете?
— Он пришел через два дня. Похороны задерживались, потому что Бразио не было.
— Вы это рассказывали профессору?
— Да, — ответила Розабелла. — Он спрашивал, жил ли Бразио в Салерно или путешествовал и изредка приезжал туда. Я сказала то же, что и вам. А еще мои мать и отец не слышали о Бразио ничего в течение нескольких лет. Они даже не знают, где он живет.
— Он не говорил вашим родителям что-нибудь на похоронах?
— Не моим родителям. Они ничего не хотели знать. Моя мать… она думала, что Лорена была несчастьем для дядюшки Киро, а еще, что она изменяла ему, и что Бразио — не настоящий его сын. Моя мать сказала, что она верит, будто лихорадка была Божьей карой для Лорены, и что Лорена сделала дядюшку Киро таким, каким он стал перед смертью. Вот, что она говорила, поэтому, как вы понимаете, она не очень хотела общаться с Бразио.
— Но, возможно, он говорил в тот день с кем-то еще?
— Si, —
