Смысл этих слов, вкрадчиво шепчущих в мелодии песни, должен был бы ужаснуть Брин, но странно: ей было так хорошо. Раньше она считала песнь желаний всего лишь чудесной игрушкой, дающей возможность позабавиться с цветом, формой или звуком — не больше. Но теперь перед Брин словно открылись безбрежные просторы владения магии. Магическая сила может помочь ей стать всем, чем угодно. Даже здесь, в самом средоточии Зла, Брин могла сделать так, чтобы полностью принадлежать этому темному миру. Мельморд был создан таким, что никто не мог бы проникнуть сюда, не пребывая в согласии с ним. Даже сила эльфийской магии, заключенная в песни желаний, не смогла бы одолеть и подчинить себе этот страшный лес. Но столь многоликой была песнь, что вполне могла позволить себе отказаться от силы и, заменив ее хитростью, представить Брин Омсворд сходной по своей сути со всем, чему она готовилась теперь противостоять. Брин поняла, что может пребывать в полном согласии с пугающей, странной жизнью этой сумрачной ямы. Столько, сколько нужно. Пока не отыщет то, за чем пришла сюда.
Непонятное возбуждение охватило девушку, пока она пела Мельморду и ощущала, что он откликается ей. По лицу Брин текли слезы — так сильно было чувство, которое вызвала в ней песнь. Лес тихо покачивался в такт чарующей музыке, ветви клонились к земле, кусты и ползучие стебли извивались, как змеи. Шепоты тихой песни говорили о смерти и ужасе, дающих жизнь этой долине. Брин вела мелодию точно игру, окунаясь все глубже в создаваемый ею же самой образ. Понятия “быть” и “казаться” сплелись неразрывно.
Как будто подхваченная течением мелодии, Брин погружалась в себя. Глубоко-глубоко. А все остальное постепенно стиралось в памяти. Алланон, долгий путь, который привел ее сюда, Рон, Кимбер, Коглин и Шепоточек — все забылось. Только об одном Брин еще помнила, да и то как-то смутно, едва-едва, — о том, зачем она пришла сюда: отыскать и уничтожить Идальч, книгу темного колдовства. Девушка продолжала петь, и освобожденная магическая сила вновь принесла с собой это странное, пугающее чувство ликования. Брин ощущала, что сила уже выходит из-под контроля, как тогда, когда она заклятием убила гнома-паука на Взбитом Хребте и потом — черную тварь в пещере. И еще одно непонятное чувство не покидало ее: словно бы нити, из которых сплеталось ее существо, начали вдруг распускаться. Брин понимала, что это очень опасно. Но так было нужно: рискнуть сейчас, может быть, всем. Это было необходимо.
Дыхание Мельморда участилось; теперь он вздымался и опадал намного быстрее, шипение стало более напряженным. Он хотел, чтобы Брин вошла в него. Он изнывал и жаждал. Потому что она нужна ему. Потому что в ней он почуял трепещущую, живую часть себя — сердце своего гигантского, вросшего в землю тела. Сердце, которого не было почему-то так долго, но вот теперь оно будет. “Иди ко мне, — шипел серый лес. — Иди ко мне!"
С пылающим от возбуждения лицом Брин шагнула с Круха в живые дебри.
— Черт побери, должны же они где-то кончиться, эти канавы! — пробормотал Рон, выйдя из тоннеля в большую пещеру.
Они с Кимбер и Коглином уже столько времени бродили здесь, что горец начал отчаиваться. Ему стало казаться, что они будут вечно скитаться по этим вонючим тоннелям под Гранью Мрака.
— Вообще-то должны, только вот вряд ли это произойдет здесь! — фыркнул Коглин, больше из присущего ему духа противоречия.
Но горец едва ли расслышал его. Рон внимательно разглядывал пещеру, где они теперь оказались. Сквозь трещины в потолке пробивался тонкими лучами подернутый дымкой свет солнца, а по центру пол пещеры раскалывала широкая пропасть. Рон молча прошел вперед и встал на самом краю черной пропасти, обводя взглядом каменный мост, протянувшийся к противоположной стороне чудовищной впадины. За мостом пещера сужалась к прорубленному в камне скалы коридору в виде высокой арки. Стены его были отшлифованы до блеска и испещрены какими-то древними символами. Но главное — коридор этот выходил на свет, в зеленую долину, словно затянутую туманом.
“Мельморд, — сразу же догадался горец. — И там — Брин”.
Рон быстро перешел по мосту на другую сторону. Старик и девушка поспешили за ним. Юноша решительно направился к коридору, но резкий крик Кимбер заставил его остановиться.
— Горец, иди посмотри!
Он с неохотой повернулся и пошел обратно. Кимбер ждала его на середине моста и, когда Рон подошел, молча указала рукой: деревянные столбики, поддерживающие цепи-перила, были выворочены, цепи оборваны. На камнях под ногами Кимбер подсыхали пятна крови.
Девушка опустилась на колени и провела пальцами по буроватой лужице.
— Почти свежие, — проговорила она. — Не больше часа назад.
В потрясенном молчании горец уставился на нее, одна и та же невысказанная мысль мелькнула в их глазах. Рон вскинул руку, словно отмахиваясь от страшного предположения:
— Нет, быть не может. Это кровь не ее…
И в то же мгновение раздался страшный пронзительный крик — крик зверя, охваченного яростью и страхом. Он разметал тишину и мысли людей на мосту. На миг Кимбер с Роном застыли на месте, словно парализованные ужасным звуком. Крик доносился с той стороны прохода.
— Шепоточек! — воскликнула Кимбер. А Рон уже сорвался с места.
— Брин! Стрелой промчался он по мосту и бросился к коридору, выводящему в долину. На бегу горец вытащил из ножен, закрепленных на спине, меч — обеими руками, через плечо. Но как Рон ни летел, Кимбер Бо оказалась быстрее. Точно испуганный зверек, пронеслась она мимо горца и первой добралась до прохода. Вот ее черный силуэт, обрисованный светом, стремительно удаляясь, приближается к выходу из тоннеля. Коглин по мере сил бежал следом, пытаясь сердитыми воплями заставить их обоих немного сбавить темп; голос его срывался на отчаянный визг, но за Кимбер с Роном старику было не угнаться.
Наконец они вырвались из прохода на свет (Кимбер — в дюжине ярдов впереди Рона) и оказались на скалистом уступе. Почти на самом его краю Шепоточек яростно сражался с двумя безлицыми черными тварями. Чуть дальше за выступом, на узкой каменной лестнице, спиралью спускающейся с вершины утеса в сумрачную долину — Рон сразу узнал эту лестницу, Крух, — стоял призрак-Морд. Пока только стоял и следил за сражением.
Но при приближении девушки с горцем странник медленно повернулся.
— Кимбер, берегись! — предостерегающе вскрикнул Рон.
Однако, сжимая в обеих руках по кинжалу, девушка уже кинулась на помощь Шепоточку. Призрак-Морд протянул черную руку, и красный огонь метнулся из пальцев в сторону Кимбер. Каким-то чудом сгусток колдовского пламени не задел ее и, промелькнув ослепительной вспышкой, ударился в камень — острые осколки полетели во все стороны. Рон закричал и рванулся вперед, выставив перед собой черный клинок Ли. В то же мгновение Морд повернулся к нему — снова взметнулся красный огонь. Черная сталь меча поглотила пламя, и все вокруг горца озарилось алым сиянием. Правда, удар оказался таким сильным, что Рона буквально приподняло над землей и отшвырнуло назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
