бросать плачущие жертвы. А потом рассыплется и она. И будет ещё одна, часто лишняя. Ты следишь за моей мыслью, ценитель чести.
— Ты спутал вершину с колодцем, Кэй, — дьявол оскалился в презрительной усмешке. — И ты не заметил, как упал, лишь потому, что всё ещё летишь. А ветер гневно кричит тебе вслед, — его губы искривились в очередной атаке рассекающей боли. — А знаешь, что на дне, Кэй? — он словно действительно ждал от меня ответа. — Там грязь. Просто грязь, в которую ты зароешь свою гнилую душу.
— Заткнись, — мне почему-то стало прохладно. — Я уже был там, и не раз, — я хмуро смотрел в дышащего ненавистью дьявола, — и я скажу тебе, что там нет грязи. Там просто ещё одна дверь. Иногда ее, правда, совсем непросто открыть, но всегда где-то рядом валяется пусть ржавый, но ключ. А грязь, — мои глаза немного повеселели, — грязи везде полно, мой так и не назвавшийся, увы, не друг. И я сомневаюсь, что здесь её меньше.
Он снова упал. Не закричал, даже не застонал. Он молча лежал, до хрипа сжимая веки и положив дрожащие, неверные руки на раздробленное колено. Слёз из-под век не текло. Мы надолго застыли в обступившей нас тишине. Наконец я встал. В ответ, всё ещё лежащий дьявол открыл глаза. Его взгляд был пуст и тревожен.
— Мне пора, — я сделал какой-то неловкий шаг спиной назад, — мне ещё падать и падать.
— Только не разбей свою грешную голову, Кэй, — он улыбнулся (не мне), — а то, так ничего и не поймёшь. Так и будешь падать, думая, что впереди ещё одна дверь, когда впереди лишь туман, скрывающий пропасть.
— Прощай, — я хладнокровно развернулся к колышущемуся вдали проходу.
— До встречи, Кэй.
Я хотел пить. Еще, наверное, немного сонного льда в сгорающее тело, но это потом, это может и подождать. А вот вода была нужна мне прямо сейчас. Или вино, или пусть даже яд, если его будет вдоволь.
Я открыл глаза. Затылок дробило на две примерно равные части. Одна из них корчилась от боли, а другая неистово завидовала первой. Казалось, я очнулся от векового кошмара и теперь мне надо бежать, догонять ускользающее время. Но сил хватило лишь на то, чтобы подарить неспешно бредущей тишине свой сдавленный стон.
Я сделал пару презрительно неудачных попыток подняться на ноги. Удалось мне это несложное, по сути, действие только с третьего раза, когда я совсем отчаявшись, задействовал свой несколько лишённый энтузиазма Путь. Ноги неохотно упёрлись в мягкую землю, а наивный взгляд пробежался до горизонта в поисках столь желанного источника воды. И наивность вскоре сменилась печалью.
Я опустошенно брёл вперёд. Моя старая фляга была чрезмерно пуста. Жажда и боль, по очереди и вместе дирижировали моим, покорным им телом. Руку продолжал разрывать грозный, зовущий огонь. А в треснувшую душу залез тёмный скорбный призрак и теперь пытался разжечь свою длинную трубку углями моего плачущего сердца.
Неожиданно впереди спасительно затемнел низкий силуэт небрежно сложенных неровным кругом камней. Ещё пять-шесть поспешных минут и передо мной возник неведомым чудом выросший в этой глуши колодец. Дрожа от предвкушения, я заглянул в его чернеющий провал.
Если вода и была в этом, огнём забытом, колодце, то находилась она несколько глубже моего усталого взора. Не сомневаясь ни на миг, я перемахнул через край и устремился вниз, едва сдерживая своё оглушающее падение. Полёт мой, впрочем, был не долог. Не прошло и десяти секунд, а я уже стоял на самом дне, по щиколотки утонув в мягкой илистой грязи.
Свет не осмеливался проникать в благосклонно принявшие меня глубины и я, опустившись на безрадостно согнувшиеся колени, начал на ощупь искать желанные признаки драгоценной влаги. И приходилось с сожалением признать, что поиски, как минимум, затягивались. Воды я найти не мог. Только щедро покрывшая ладони грязь, скучающе усмехалась мне из темноты.
Я обречённо прислонился к холодной стенке колодца. В голове мерным хохотом били дробящие волю колокола. Сверху на меня равнодушно смотрел осколок случайно заглянувшего в лицо света. Надо было вставать и либо продолжать безнадёжные поиски, или выбираться назад и мечтать об озере прохладной воды.
На мгновение стало очень тихо. И в этой звенящей тишине я неожиданно, на самом краю слуха различил пьянящий шёпот воды. Словно трижды влюблённый я бросился на этот заставляющий кричать от радости шёпот, едва не затоптав его нежные ноты своими грубыми шагами. Уже через несколько секунд я припал иссушенными губами к тонкой струйке чистой, ледяной воды, жадно глотая исцеляющую влагу. Жизнь быстрым, стремительным бегом возвращалась в моё уже надевшее призрачный саван тело.
Не прошло и пяти минут, а я уже стоял возле спасительного колодца, стряхивая случайные капли с мокрых губ и цепляя на пояс наполненную флягу. Рука нервно дёрнулась в очередном припадке зовущей боли. Но теперь эта боль могла лишь вести, но не карать. Идти мне оставалось совсем немного. Немного лишь потому, что больше я уже пройти не смогу.
Невысокие каменные дома уже около получаса маячили перед моим несколько рассеянным взором. Небольшой городок, вырастающий в такт моим шагам, можно было охватить одним не самым долгим взглядом. У городка не было ни стены, ни отходящих от него дорог и ни какого бы то ни было оживления внутри. До меня не долетало ни одного утихающего звука, хотя я был уже довольно близко. Смущаемая шелестом моих шагов тишина не оставила меня и в тот момент, когда тень от первого, изрядно скосившегося дома широким плащом упала на мою голову.
Я вступил на узкую, петляющую между низкими, чернеющими провалами окон улицу. Под ногами захрипела сухая, мёртвая земля. Казалось, этот несчастливый городок был покинут много лет назад. Покинут не из-за войны или болезни, а просто потому, что всем вдруг просто захотелось уйти, просто захотелось оставить за спиной эту погибшую землю. Но, вот только почему же я так желал идти по этим подрагивающим от дневной жары улицам.
— У тебя красивая походка, дьявол.
Я обернулся. В оконном проёме, небрежно облокотившись на него загоревшими руками, стояла в меру молодая дьяволица. Длинные волосы цвета ночного огня надменно ниспадали почти до самой земли. И судя по открывшемуся мне виду, волосы эти были единственной её одеждой. Так что на её лицо я посмотрел в последнюю очередь. Хотя и оно заслуживало гораздо более пристального внимания.
Это лицо было словно маской, прекрасной маской, скрывающей поток влюблённо-пьяного огня. Огонь заинтересованно наблюдал за мной сквозь прорези её широко распахнутых глаз
