На тот момент туристы практически закончили постановку палатки, оставалось только подвесить конек на растяжке, но эта работа не требовала участия всех членов группы. Поэтому часть из них уже находилась в палатке, а несколько человек оставались на склоне. Это могли быть Семен Золотарев, Николай Тибо-Бриньоль, возможно, кто-то еще, но гадать о персоналиях в данном случае особого смысла не имеет — эти догадки ничего не дают для понимания ситуации. Зато весьма говорящим свидетельством оказывается тот факт, что куртки-штормовки всех 9 членов группы в итоге были сняты и оказались найдены в палатке — никто из дятловцев не ушел вниз по склону в такой куртке (хотя мы их видим в этих куртках на последних фотографиях). Понятно, что находившиеся в палатке люди снимали штормовки, мокрые от налипшего снега, в первую очередь, но поскольку без штормовок оказались и те, кто оставался «на улице» и подвешивал конек, то сие однозначно свидетельствует о том, что никому из дятловцев не удалось избежать принудительного раздевания. А если точнее, самого начала этого действа.
Однако нам известно, что Золотарев и Тибо оказались наиболее одетыми из всей группы. Как это могло произойти? Объяснение этому, возможно, кроется в самом слабом месте замысла их противников, о чем необходимо упомянуть. Главной проблемой плана по замораживанию группы являлось отнюдь не возможное физическое сопротивление туристов (весьма маловероятное, надо сказать), а сложность контроля довольно большой и неорганизованной группы людей. Попробуйте заставить повиноваться девятерых человек! Окажется, что один не расслышал команды, другой — расслышал, но не до конца понял, третий — расслышал, но не стал выполнять, а четвертый начнет перебивать и попытается командовать сам. Всякий командир знает, что любому подразделению требуется некоторое время на «сколачивание», т. е. выработку привычки согласованно действовать при выполнении команды старшего. В данном случае мы видим отнюдь не воинское подразделение с четким единоначалием, а группу студентов-балагуров, да притом еще в компании девушек, чье присутствие всегда определенным образом расхолаживает мужской коллектив.
Поэтому добиться от дятловцев быстрого, безусловного и точного исполнения приказов даже под угрозой автоматического оружия иностранные агенты вряд ли могли. После первых окриков и угроз последовала та фаза конфликта, которую условно можно назвать «пререканиями». Нападавшие выдвинули некое надуманное объяснение своим действиям, скажем, заявили, что их палатку обворовали, пока они разговаривали с туристами полчаса назад и, обвинив в этом дятловцев, потребовали «объяснений» от членов группы. Якобы для выяснения отношений они заставили их покинуть палатку. А вылезавшие из палатки туристы, в свою очередь, явно негодовали как из-за направленных на них пистолетов, так и из-за напраслины в свой адрес. Они требовали ответных разъяснений, спорили и даже грозили! Одним словом, первый этап конфликта развивался довольно тривиально и без особого насилия с чьей-либо стороны — шум-гам, брань, многословный базар, но все в пределах дозволенного. Туристы еще не сознавали ту степень угрозы, с которой столкнулись, и вполне возможно, что даже Золотарев, Колеватов и Кривонищенко (самые информированные из членов группы) не сразу сообразили, что их операция провалена и происходящее лишь маскирует предстоящую расправу.
Здесь необходимо сказать несколько слов о тех поведенческих моделях, которыми могли руководствоваться туристы по мере развития конфликта. На тематических форумах, посвященных истории гибели группы Игоря Дятлова, можно порой прочитать рассуждения, согласно которым справиться с семью молодыми здоровыми мужчинами (да притом в компании двух симпатичных девушек) было под силу лишь столь же многочисленной группе. Мол, вид оружия молодых мужчин вряд ли бы испугал, и малочисленный противник, даже с автоматическим оружием в руках, неизбежно столкнулся бы с непримиримым сопротивлением и оружие ему волей-неволей пришлось бы пустить в ход. Из этого довольно наивного посыла делается вывод, что два даже хорошо подготовленных и вооруженных шпиона-диверсанта никак не смогли бы привести группу Игоря Дятлова к повиновению, мол, рукопашная схватка и перестрелка были бы совершенно неизбежны.
Такая оценка событий совершенно неправомерна и имеет мало общего с жизненными реалиями. История предоставляет нам массу примеров, прямо противоречащих приведенному выше рассуждению. Достаточно вспомнить хорошо всем известного Адольфа Гитлера, умудрившегося в годы Первой мировой войны пленить в одиночку 11 французских солдат и получившего за это медаль. Можно привести примеры многочисленных захватов самолетов и кораблей, когда небольшая группа террористов, вооруженная порой не настоящим оружием, а муляжами, приводила к повиновению сотни человек. Из этой же серии захваты самолетов 11 сентября 2001 г. мусульманским террористами в небе над США. Напомним, что террористы тогда не имели огнестрельного оружия вообще и запугивали экипажи и пассажиров пластиковыми ножами для резки картона! Так что люди, пытающиеся анализировать конфликтные ситуации сугубо по количественному критерию противостоящих сторон, демонстрируют, мягко говоря, полную неосведомленность в данном вопросе. Поведенческие модели, которым станут следовать люди в конфликтных ситуациях, в явной форме связаны с их психотипами, которые, в свою очередь, напрямую обусловлены нервными реакциями. Последние четко делят всех людей на две крайне несхожие категории: одни способны отреагировать на опасность насилием, другие не способны это сделать ни при каких условиях. Регулятор, «санкционирующий» право на «защитное» насилие либо его «категорически запрещающий», связан отнюдь не только и не столько с этическим представлениями и ограничениями (как это может показаться на первый взгляд), а имеет во многом внерассудочную природу.
Поскольку соображение это довольно неочевидно, имеет смысл сделать небольшое отступление. Человеческий мозг устроен таким образом, что физическую боль испытывает сразу несколько его участков — это так называемый островок, таламус, сенсорный кортекс и поясная извилина Gyrus cinguli. Роль последней особенно важна — она отвечает за автоматическую регуляцию частоты сердцебиения и связанное с ним кровяное давление. Боль вызывает сбой в функционировании поясной извилины, и чем сильнее (и внезапнее) болевое воздействие, тем сильнее проявляется несбалансированность ее функционирования. Примечательно, что за переживание как физической боли, так и эмоциональных страданий, имеющих, казалось бы, совершенно разную природу, отвечают одни и те же участки мозга. Более того, те же самые участки отвечают и за наши сопереживания чужой боли, хотя степень «погружения в сопереживание» очень сильно зависит от черт личности человека и его духовной близости (связи) со страдающим. Это все, так сказать, голая медицинская теория, из которой следует, что частота и наполненность пульса, а также гормональный и химический состав крови человека в значительной степени зависят от испытываемых им болевых нагрузок, эмоциональных переживаний и сопереживания чужим страданиям. Но вот следствие из этого общего посыла оказывается довольно неожиданным.
На боль и страдания — собственные либо испытываемые другим человеком — разные люди реагируют не просто по-разному, а диаметрально противоположно: одни испытывают шок со всеми сопутствующими проявлениями (дрожанием рук, холодным потом, учащенным малонаполненным пульсом, сужением зрачков и т. п.), другие же переживают приступ гнева (с выбросом адреналина в кровь и максимальной активизацией всех жизненных процессов). У некоторых категорий людей возможны отклонения от описанных реакций (например, беременных женщин или лиц, находящихся в измененном состоянии сознания), но в целом деление на «испытывающих шок» и «испытывающих гнев» довольно точно описывает основные человеческие реакции на боль и опасность. Об этом знали еще древние греки, проверявшие годность мужчин к военной службе посредством нанесения им пощечин. Подобную проверку обычно устраивает и тренер по боевым единоборствам или боксу, проверяя неопытного новичка в спарринге с заведомо более сильным партнером: понятно, что новичок будет побит, но для тренера важен не результат боя по очкам, а реакция новичка на боль, унижение и способность контролировать собственный страх (сразу следует оговориться, что существуют и иные способы проверки способности человека к агрессии, которые хорошо известны тренерам и находят применение в практике). Кстати, тренеры по боксу и боевым единоборствам прекрасно знают, что отнюдь не каждого мальчика с хорошими физическими задатками можно научить драться; обучаться, конечно, может любой, но вот реальный результат покажет далеко не каждый. Потому что помимо одних только физических задатков нужна еще и «заточенность на борьбу», готовность к агрессии на уровне инстинкта, нервной реакции. Атаковал, повторим, наблюдается далеко не у каждого.
