такой уродливый культ личности привел к безапелляционности единоличных решений и в последние годы стал наносить серьезный ущерб делу руководства партией и страной.
Но сказанное на пленуме осталось для страны секретом. Через несколько дней в газетах появилось короткое, в несколько строк, сообщение о том, что пленум ЦК исключил Берию из партии, как врага коммунистической партии и советского народа. А Президиум Верховного Совета передал дело о преступных действиях Берии на рассмотрение Верховного суда.
По стране пошли гулять частушки:
Цветет в Тбилиси алыча
Не для Лаврентий Палыча!
А для Климент Ефремыча
И Вячеслав Михалыча!
Или похлеще:
Берия, Берия
Вышел из доверия,
И товарищ Маленков
Надавал ему пинков.
Все согласились с тем, что Берия — негодяй и преступник. Работала инерция сталинских времен, когда не сомневались: раз арестовали, значит, виновен. Многие поверили и в то, что Берия — шпион.
Генерал Алексей Иванович Субботин, начальник кафедры Высшей военной академии имени К.Е. Ворошилова, доложил министру обороны:
«Предатель Берия во время своего пребывания в августе 1942 года в г. Тбилиси имел связь с англичанами. Я имею в виду следующий факт, имевший место в штабе Закавказского фронта в мою бытность начальником штаба фронта.
Полковник Штеменко, прибывший с Берия как направленец нашего фронта в Генштабе, на третий день после прибытия обратился лично ко мне с просьбой подготовить изолированную, хорошо прибранную комнату, необходимую ему якобы для приема и переговоров с английским военным представителем. Полковник Штеменко сказал мне, что этот прием ему поручил Берия. Но ни о характере, ни о цели этого приема Штеменко меня в известность не поставил, а также не назвал ни чина, ни должности, ни фамилии этого иностранного представителя. Обращение ко мне со стороны полковника Штеменко по этому вопросу носило секретный характер, и об этом приеме, как я понял из его слов, никто знать не должен.
Комната была приготовлена (она оказалась никем не занята), и полковник Штеменко ею был после осмотра удовлетворен. Это было вечером, а прием должен был состояться, по словам полковника Штеменко, или в данный вечер, или на другой день. Ключ от этой комнаты полковник Штеменко взял себе.
Состоялся ли прием — я не знаю, и, поскольку полковник Штеменко облек этот вопрос в сугубую секретность, я не считал нужным спрашивать его об этом приеме и никаких разговоров по этому поводу я ни от кого вообще не слыхал.
Я считаю, что этот факт приема англичанина в условиях сложной военной обстановки говорит о преступной связи Берия и Штеменко с англичанами, направленной против интересов нашей Родины».
Комендант Московского Кремля генерал-лейтенант Николай Кириллович Спиридонов поспешил внести свой вклад:
«В тяжелые дни для нашей столицы Москвы, когда гитлеровские войска были на подступах к Москве, неожиданно для нас — управления коменданта Московского Кремля без всякого извещения в ГУМе была сосредоточена крупная воинская часть с артиллерией. Впоследствии говорили мне, что в этих так называемых войсковых частях НКВД был какой-то сбор подозрительных людей. Кроме того, начальник хозяйственного управления Совета министров СССР тов. Опарин И.Е. уже после войны сказал мне о наличии в ГУМе радиостанции Берии.
Связывая теперь эти два обстоятельства, не следует ли предположить, что сосредоточение крупной войсковой части, состоящей из подозрительных людей, у Кремля готовилось для нападения на Кремль».
После ареста Берии было организовано всенародное осуждение его деятельности. Никто толком ничего не знал, но действовали, как привыкли действовать: приказано осуждать — значит, осудим. В «Литературной газете» появилась статья за подписью Михаила Александровича Шолохова «Имя изменника проклято и будет забыто», помещенная вместе с другими откликами под шапкой «Народ сметает всех, кто стоит на его пути».
Подписчики Большой советской энциклопедии получили конверты со свежеотпечатанными страницами, которые предлагалось вклеить в пятый том вместо страниц 21–23, где была статья о Берии. Он должен был исчезнуть из истории.
Следствие. Суд. Приговор. Исполнение
29 июня 1953 года президиум ЦК принял постановление «Об организации следствия по делу о преступных, антипартийных и антигосударственных действиях Берии». Прежнего генерального прокурора СССР Григория Николаевича Сафонова отстранили.
Постановление президиума ЦК КПСС «Об организации следствия по делу о преступных антипартийных и антигосударственных действиях Л.П. Берия». 29 июня 1953
Подлинник на бланке. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 463. Л. 138]
Назначили нового — Романа Андреевича Руденко. Он был обвинителем от СССР на Нюрнбергском процессе главных нацистских военных преступников. Работал прокурором Украины. Хрущев ему доверял.
Постановление президиума ЦК КПСС «О предложениях генерального прокурора СССР по делу Л.П. Берия». 13 сентября 1953. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.171. Д. 468. Л. 29]
В сталинские годы Руденко участвовал во всем, что тогда творилось. Но после смерти Сталина, когда его сделали генеральным прокурором СССР, он принял деятельное участие в освобождении невинно осужденных. Следственная бригада под его руководством вскрыла позорные преступления, совершенные руководителями органов госбезопасности.
Роману Руденко приказали в течение суток сформировать следственную бригаду и «немедленно приступить, с учетом данных на заседании Президиума ЦК указаний, к выявлению и расследованию фактов враждебной антипартийной и антигосударственной деятельности Берия через его окружение».
Но следствию пришлось непросто. Не знали, в чем обвинить главного арестанта. В эпитетах недостатка не было: Берия — наглец, авантюрист, интриган, провокатор! Но за это не сажают. Члены президиума ЦК требовали судить Берию за антипартийную деятельность. Пришлось прокурору Руденко осторожно объяснять, что такой статьи в уголовном кодексе нет. Тогда накажите за антигосударственную деятельность! Но за какую именно? Свидетельств его заговора не обнаружилось.
Берия был виновен в массовых репрессиях. Но этой темы руководители боялись, как черт ладана. На всякий случай его обвинили в изнасиловании, что в любом случае позволяло расстрелять Берию по указу Президиума Верховного Совета СССР от 4 января 1949 года «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование».
Когда-то его предшественника на посту наркома внутренних дел Николая Ивановича Ежова обвинили в гомосексуализме.
Теперь секретарь ЦК Шаталин рассказал высшему чиновничеству о том, что нашли в служебном кабинете Берии:
— В описи значатся: дамские спортивные костюмы, дамские кофточки, чулки дамские иностранных фирм — одиннадцать пар, женские комбинации шелковые — одиннадцать пар, дамские шелковые трико — семь пар, отрезы на дамские платья — пять отрезов, шелковые дамские косынки, носовые платки иностранных фирм и так далее — целый список в двадцать девять порядковых номеров. Нами обнаружены многочисленные письма
