— Что толку размышлять о новой жизни, если пока нет никакой уверенности, что меня освободят?
— Освободят? Вы говорите так, словно у нас тут тюрьма. Мы предпочитаем говорить «выпишут».
— Вы сами-то в это верите? — улыбнулся Кэрд.
— Но это не настоящая тюрьма. Вас не приговаривали к определенному сроку заключения. Когда вы выйдете, зависит от вас.
— У других, может, и так, но у меня по-другому.
— Вовсе нет. Если вас отпустят, вы станете для правительства чем-то вроде курсора. На вас всегда можно будет указать, как на яркий пример их гуманности.
— Был корсар, стал курсор.
— Фу! — с улыбкой сказала она.
— Виноват. Полагаю, мне надо было исключить из памяти эту несчастную программу с каламбурами.
На жестком диске его памяти не сохранилось ничего о его подпольной жизни, но просмотренные им видеозаписи снабдили его превосходной дискетной памятью. Он желал только одного — жить в ладу с обществом, то есть в ладу с правительством, что подразумевалось. Так расшифровывала это выражение Донна Клойд, одна из реабилитанток. Кэрд то и дело встречался с ней в столовой и на спортплощадке. Она утверждала, что знала его в Лос-Анджелесе и сопровождала в Цюрих. Он верил ей, потому что видел запись, где все они приковывали себя к памятнику Шин Цу. Донна так и оставалась для него не совсем реальной фигурой. Хотя ее можно было потрогать, увидеть, как она потеет, услышать, как она смеется — он по-прежнему видел ее, как образ на телеэкране.
Это была одна из его проблем, возможно, самая большая. Все люди казались ему нереальными. Они могли исчезнуть в любой момент. И хотя они не исчезали, это чувство не покидало его.
Арлен Брускино была единственной, кому он признался в этом. И она работала с ним по поводу этого «отчуждения», как она выражалась. Она не говорила об этом, но, кажется, была убеждена, что его нельзя выписывать, пока он не преодолеет эту «дистанцию». То есть не обретет чувство твердости и устойчивости людей и предметов.
Кэрд говорил Арлен, что иногда видит ее не как красивую и желанную женщину, а как совокупность атомов. Она имеет форму, но края ее размыты. Ей не дает распасться электромагнитное поле, которое в любой момент может отказать. Тогда ее границы исчезнут и она превратится в яркий хаос.
Это беспокоило его и в то же время успокаивало. Так он не мог сблизиться ни с ней, ни с остальными. Они не могли причинить ему боли, ведь они были всего лишь изображениями, которые можно выключить.
Но что было причиной этого расстройства? Арлен предполагала, что причина в слишком частой перестройке Кэрдом своей личности.
— Это все равно что развалины Трои, — говорила она. — Слышали вы о древней Трое?
— Поэмы Гомера я помню. Это странно, потому что я не помню, кем был, когда их читал.
— Троя была лишь одним из городов, которые строились на том же месте. Первыми там поселились жители каменного века. На оставленном ими месте построились последующие обитатели. Селеньице стало большим селом, потом городком, потом большим городом — и каждое из этих поселений строилось поверх предыдущего. Вы — живая Троя. Вы строили одну личность за другой, одну поверх другой. И только последняя видна над землей. Все остальные скрыты под тем, кого вы называете Бейкер Но Уили.
— Что вы хотите сказать? Ведь те города, что внизу, не оказывают влияния на самый поздний, насколько мне известно.
— Идеальных сравнений не существует. Кроме того, я не уверена, что они не оказывают никакого влияния. Есть такая вещь, как психическое воздействие.
— И вы, человек науки, в это верите?
— Вопрос не в том, верю я или не верю. Это возможно, хотя и не доказано. А в вашем случае… Допустим, под последнюю Трою, вашу Трою, подложена мина. Шаткое основание, на котором она стоит, сразу обрушится, и весь город уйдет под землю, в туннели и подвалы. Все было бы иначе, если бы город стоял на твердой почве.
— Значит, я пережил что-то вроде землетрясения, когда явилась эта новая личность? Заметьте, я сказал «явилась». Я чувствую всем существом, хотя и не могу этого доказать, что не создавал Бейкера Но Уили. Мне его навязали.
— Кто навязал? Как бы там ни было, вы все-таки создали новое «я». Но это слишком сильно отразилось на вас… на ваших прежних «я». И что-то разладилось. Не знаю пока что. А может, и никогда не узнаю.
Арлен подалась вперед и взяла Кэрда за руку. Ее рука была прохладной и мягкой, но чересчур легкой. Кэрд видел, как она парит в воздухе. Она улетела бы, если бы не была приделана к туловищу.
— Вы слишком долго и слишком жестоко играли с реальностью, со своим основным «я». Теперь вы расплатились за это и остались без гроша. Ваша психика не хочет больше иметь дела с реальностью. Точнее, вы не хотите.
— Может быть, я вижу реальность не в нашем обычном представлении. Есть разные уровни реальности. Я вот вижу ее на атомном уровне. Мой взгляд проникает сквозь реальность, которую я видел от рождения, и видит иную ее разновидность. Одну из иных.
— Но ведь вы же не видите нас по-настоящему, как танец атомов? Это только образ, не так ли?
— В общем, да. Но иногда я вижу… точно мои глаза перемещаются в иное измерение. Вижу сарабанду молекул внутри электромагнитного поля. И это расстраивает меня… или расстраивало. Ведь ко всему привыкаешь… почти ко всему.
— Мне кажется, вы говорите правду. Зачем бы вы стали лгать?
— Действительно, зачем?
Она убрала руку и села прямо.
— Возможно, вам хочется попасть в разряд хронически душевнобольных.
— Зачем?
— Затем, что вы не можете жить в реальном мире. Или, если воспользоваться другим штампом, не хотите иметь дела с людьми. Вот когда вы смотрите в окно на оленей, видятся они вам как группы атомов или нет?
— Нет, — медленно ответил он.
— А когда вы видите себя в зеркале или на экране, представляетесь вы себе комбинацией атомов?
— Пока нет.
— Возможно, подсознательно вы чувствуете, что это вы — комбинация атомов, а не люди, которых вы видите. Но вы подавляете это глубинное ощущение, потому что оно вам по какой-то причине невыносимо. И проецируете собственное зеркальное отражение на других. Не они, а вы представляете собой атомы, замкнутые в магнитном поле.
— Возможно, — пожал плечами Кэрд.
— Подумайте над этим. И над тем, почему вы относитесь к этой возможности так спокойно. Многих пациентов она бы огорчила.
— Мне свойственно — этому моему «я» свойственно — рассматривать спорный вопрос с обеих сторон. Хотя правда может быть только одна. Все эти рассуждения насчет того, что правд много, — ерунда. Правда не клонируется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
