— Знаешь, Джефф, я была очень зла на тебя и очень в тебе разочаровалась. Я считала тебя предателем и до сих пор считаю. Я просто не могла…
— Предатель! О чем это ты? Кого я предал? Тебя?
— Да. Ты поступил, как трус! Ты специально сделался другим человеком, чтобы избежать суда за свои преступления. Ты бросил нас на произвол судьбы. Я никогда бы не подумала, что ты на такое способен. Это просто не вязалось с твоим характером. Но что такое твой характер, в конце концов?
— Мне жаль, что ты так ко мне относишься. Но я не знаю, о чем ты говоришь! Я не могу этого знать и не могу понять твои чувства. И потом, я не думаю, что сделал это намеренно. Это было… ну, как припадок. Я был не властен над собой!
Она состроила гримасу.
— Если ты ничего не помнишь, как ты можешь знать, что сделал это не нарочно? Мне хотелось тебя убить, до того я была зла! Но теперь я себя спрашиваю, как можно злиться на тебя, раз ты — это не ты? И отвечаю, что мне все равно — ты меня злишь, и ты мне противен.
— Ты правда веришь в то, что я… был… трусом и предателем?
— А как иначе объяснить то, что ты сделал?
— Право, не знаю. Но у меня такое чувство, что перемена произошла против моей воли. Я не могу этого доказать, но я так чувствую.
У нее из глаз почему-то брызнули слезы. Она привстала, быстро поцеловала его в губы и ушла. Озадаченный Кэрд, чувствуя, что потерял что-то, чему названия он не знал, смотрел ей вслед, пока она не повернула за угол коридора. А потом он ощутил тот самый гнев, непонятно почему. Потому, что Донна была к нему несправедлива? Невеселая ждет его жизнь, если он не обретет вновь всю полноту эмоций — доктор Брускино заверяла его, что их наличие и нормально, и желательно. Без эмоций, сказала она, он будет призраком, блуждающим по коридорам человечества. В нынешнем его состоянии Кэрда, правда, нельзя ничем ранить, зато он не получает никакой радости от жизни. Он все равно что мертвец. Ну, не совсем, поправилась она. Пока он жив, остается надежда, что он полностью вернет себе свою человеческую сущность с положенной долей скуки, боли и восторга.
— Когда вы, так сказать, подняли себя за волосы, чтобы превратиться в Бейкера Но Уили, вы психически надорвались.
— Сколько раз вам повторять — я уверен, что сделал это не нарочно.
— Это сделала какая-то часть вашего «я». Однако, если прибегнуть к другой аналогии, рука барона Франкенштейна дрогнула или он ошибся в математических расчетах. И в результате получился монстр.
«Да, личность вышла жалкая и бледная, — подумал он. — Вместо того чтобы стать бабочкой, ты нырнул обратно в кокон и обратился в куколку».
Фактор, замедляющий старение, продлит ему жизнь в семь раз. Значит, он проживет еще триста пятьдесят лет — а может, и значительно больше. Стоит ли существовать так долго — жизнью это не назовешь — в этаком бестелесном состоянии?
Потом он подумал, что столько не проживет, если только власти не сочтут, что он излечился и может быть освобожден. Только такой срок ему и отпущен — чтобы он излечился. Если он в этом не преуспеет, его горгонизируют.
И если он не выйдет из своего нынешнего состояния, всю оставшуюся жизнь он проведет не на Земле, не в раю и не в аду, а в том немире, который древние называли лимбом. Кэрда пробрало что-то напоминающее дрожь. Он бредет по пустыне и не может повернуть назад, потому что ему некуда возвращаться. По плоской и сухой пустыне, где нет ни источников, ни оазисов, ни даже миражей. Пока что нет миражей. Мираж как физическое явление — это обманчивое приближение отдаленного объекта, вызванное преломлением световых лучей в слоях воздуха разной плотности. То, что далеко от тебя, кажется близким. Может быть, душевный мираж — совсем противоположное явление? Когда близкое кажется далеким?
Из глубины всплыло слово miraj и пронеслось кометой по темному небосводу его сознания.
Кэрд тут же забыл его — звонок со стены оповестил, что время идти на спортплощадку. Но не успел он дойти, miraj снова выскочил из пандорова ящика памяти. Кэрд не знал, когда и по какому поводу он узнал это слово. Оно пришло к нему, вот и все. Miraj. Вознесение на небо пророка Мухаммеда. Что тут общего с миражем в пустыне? Ничего, хотя оба слова звучат одинаково. Просто каламбур из тех, что трюкач-подсознание даром подкидывает в область сознательного.
Просто ли? Трюкач ничего не делает просто так. Все его действия взаимосвязаны. Наигрываемый где-то одним пальцем мотив превращается в симфонию, пройдя по его паутине, пусть даже слушатель воспринимает ее по одной ноте.
Знание этого не помогло Кэрду найти связь между миражем и miraj’eM. Может, когда-нибудь..
Дни шли, вторник за вторником, хотя казалось, что они следуют один за другим без перерыва. Земля совершила оборот вокруг Солнца. Прошел объективный год, за который Кэрд прожил пятьдесят два дня. Времена года мелькали и пропадали, как флаги в колоннах парада, идущего быстрым маршем мимо трибуны. Утром Кэрд просыпался и видел на лугу первый снег толщиной в полдюйма. На утро следующего вторника глубина снега была уже два дюйма. Еще через два вторника она достигала шести дюймов и оставалась такой еще несколько дней. Потом снег быстро оседал, и два дня спустя его уже не было.
Весна взвивалась, как зеленая кобра, и всего через несколько дней ее нежные тона переходили в глубокую зелень. Лето пролетало не столь быстро, но и оно долго не длилось. Осень примеряла разноцветные наряды, празднуя грядущую смерть, потом за одну ночь облачалась в мертвенно-желтый траур и снова одевалась в белое через несколько субнедель.
Как приятно было бы, думал Кэрд, наблюдать медленную смену времен года. В Новой Эре они несутся, как кадры в телепрограмме. Редактор безжалостно вырезает длинноты реальной жизни.
Его собственная жизнь шла все по тому же почти неизменному графику. Время от времени клинику посещали психики, анатомы, физиологи, генетики и молекулярные биологи, чтобы обследовать его. К концу года каждая его клетка, каждая молекула, каждый орган, каждая система были запечатлены на пленке в трех измерениях и под разным углом. Была прослежена каждая активация каждого нейрона и маршрут кровяных клеток по артериально-венозной системе. Триллионы его реакций, электрических, химических и мимических, ждали своего часа для воспроизводства и исследования.
Кэрд был полностью раскрыт, обнажен так, как только может быть обнажен человек.
И все-таки оставался загадкой.
В один из дней лета, третьего лета его пребывания здесь, Брускино сказала:
— Если мы с вами в ближайшем будущем не добьемся успеха, вас отправят в хранилище. Вечности у нас в запасе нет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
