– Чем могу помочь, Хаэмуас? – спросила она, расставив в стороны руки, пока служанки надевали на них браслеты из синего лазурита. – Тебя что-то беспокоит?
– В общем-то ничего важного, – солгал он. – Просто мы давно с тобой не беседовали, а сегодня я понял, что соскучился.
Она бросила на него острый взгляд.
– Тебя беспокоит, что Шеритра так увлечена этим юношей? Хаэмуас подавил вздох.
– Нет, хотя, должен признаться, скоро нам придется всерьез задуматься о том, как следует с ними поступить. Ты получила какие-нибудь известия касательно нового урожая? В твоих имениях в Дельте уже начался сбор?
Она обошла туалетный столик и села напротив него, взяв в руки зеркало.
– У меня губы пересохли, – сказала она, обращаясь к служанке. – Пока не надо больше хны. Смажь их немного касторовым маслом. Вчера я получила послание, в котором говорится о моих небольших виноградниках, – сообщила она в ответ на его вопрос. – В этом году, полагаю, я распоряжусь, чтобы урожай засушили. В прошлом году у нас закончились запасы изюма, а вина, без сомнения, и так в достатке.
Он выразил свое согласие, и они еще некоторое время продолжали непринужденно беседовать. Ее напряжение немного ослабело, а когда он стал в шутку жаловаться, что птицы таскают еду, чтобы кормить в пруду рыбок, она даже улыбнулась ему, и в этой улыбке на миг промелькнула прежняя, юная и веселая, Нубнофрет. Но едва он решился упомянуть о том, что Табуба хочет привести в дом своих прежних слуг, как Нубнофрет вновь, словно ледяным панцирем, закрылась стеной вежливого отстраненного равнодушия.
– Она не жаловалась мне в открытую, но, кажется, ей приходится нелегко – ведь надо привыкнуть к новому дому, к новым порядкам, а еще и к чужим слугам. Почему бы тебе не предложить, чтобы она отослала тех, что работают на нее сейчас, и приказала привезти из дома своих прежних слуг, чтобы здесь ее окружали знакомые лица?
Некоторое время Нубнофрет сидела неподвижно, потом одним резким, повелительным жестом отослала служанок прочь и поднялась.
– Мне противно смотреть, во что ты превратился, царевич, – холодно произнесла она, старательно выговаривая каждое слово. – Такой смиренный и робкий, такой уступчивый и угодливый, такой изворотливый и хитрый, отчего эти мелкие обманы выглядят еще более отвратительно. В былые времена ты бы просто пришел ко мне и, исполненный царственного величия, потребовал: «Табуба желает знать, почему ты отказала ей в просьбе привезти сюда ее слуг. И я тоже желаю знать ответ на этот вопрос». Ты стремительно падаешь в моих глазах, супруг мой.
Хаэмуас поднялся.
– Но я не знал, что она обращалась к тебе с такой просьбой, – горячо запротестовал он, охваченный стыдом и отчаянием. Нубнофрет же лишь презрительно рассмеялась.
– Не знал? Ну так теперь знаешь. Она хочет, чтобы ей прислуживали собственные слуги. Мои, видите ли, недостаточно хороши для нее. Я отказала ей.
– Но почему? – спросил он, с изумлением и нерешительностью глядя в ее горящие огнем глаза, на раздувающиеся от гнева побледневшие ноздри. – Это вполне правомерная просьба, Нубнофрет, и исполнить ее тебе не составит никакого труда. Неужели ты так сильно ревнуешь, Нубнофрет?
Нет, – отрезала она. – Ты можешь не верить мне, Хаэмуас, но я не испытываю к Табубе ни капли ревности. Я не люблю ее всей душой, потому что она грубое, лишенное благородства создание, не имеющее даже отдаленного представления о тех нравственных устоях, что сделали Египет великой страной и многие века оберегали его правителей и знать от излишеств и слабостей, чреватых страшными последствиями. Она самозванка. Дети, мне кажется, тоже это чувствуют, но ты безнадежно слеп. И я тебя в этом не виню. – Она улыбнулась, но в ее улыбке не было тепла. – Я виню тебя в том, что ты медленно, но необратимо отдаешь в ее руки полную власть над собой.
Не успела она произнести и половины того, что собиралась, а Хаэмуаса уже охватила бешеная ярость, лицо его горело огнем, а горло сдавило от напряжения. Чтобы не поддаться желанию ее ударить, он плотно сжал руки за спиной.
– Я говорил о слугах, – напомнил он сквозь стиснутые зубы.
Она резко повернулась и упала в стоявшее рядом кресло. Служанка принялась заплетать ей косы.
– Они мне не нравятся, – тихо произнесла она. – Они меня раздражают, и я не могу допустить, чтобы они постоянно находились в моем доме. Капитан их лодки, ее личная девушка-служанка, с которой она никогда не расстается, те, что сопровождали их раньше, когда они с Сисенетом приезжали в этот дом с визитами. – во всех этих людях есть что-то зловещее. В том, как они двигаются, как постоянно молчат, в том, что никогда не поднимут на тебя глаза. – Она резко дернула головой, чтобы высвободить волосы из рук Вернуро. – У них, похоже, вообще нет глаз, Хаэмуас! А когда кто-то из них находится в комнате, такое чувство, что они не просто невидимы, кажется, словно их вообще здесь нет! – Она захватила свое пышное синее одеяние и принялась, сама того не замечая, перебирать пальцами полотно. Хаэмуас в изумлении заметил, что она вот-вот расплачется. – Слуги ведь всегда рядом. Ты чем-то занят, о чем-то думаешь, тебе что-то требуется, и ты прекрасно понимаешь, что у двери стоит на страже Иб, а в углу ждет твоих распоряжений Каса. Ты это знаешь, Хаэмуас. А что же до слуг Табубы, ты не просто забываешь об их присутствии, тебе начинает казаться, что они вообще не существуют! Подобное чувство возникает у меня и при виде Сисенета. Я не позволю, Хаэмуас, чтобы они появились в моем доме! Я имею полное право отказать Табубе в этой просьбе, и ради собственного душевного спокойствия я воспользуюсь этим правом. Я не позволю им переступить порог этого дома!
Оказывается, он и представления не имел, не дал себе труда задуматься о том, как сильно задела Нубнофрет эта его вторая женитьба. В ее голосе, словах слышались опасные признаки того, что она вот-вот утратит контроль над собой, а страшнее этого для Нубнофрет ничего и придумать нельзя. Он быстро подбежал к жене, притянул ее голову себе на грудь и стал нежно гладить волосы.
– О, Нубнофрет, – тихо говорил он, – милая моя сестра. Конечно, слуги у Табубы немного странные, но она сама так их воспитала, видимо, у нее есть к тому какие-то особые причины. Но, в конце концов, это всего лишь слуги.
Она крепко вцепилась в его одежду.
– Обещай, что не отменишь своей властью моего решения! – воскликнула она. – Обещай, Хаэмуас!
Охваченный тревогой и состраданием, он опустился перед ней на корточки, взял ее лицо обеими руками и нежно поцеловал.
– Обещаю, – сказал он. – Скажи Табубе, пусть выбирает себе кого угодно из наших собственных слуг. Возможно, потом, когда ты почувствуешь себя лучше, ты изменишь свое мнение, а пока, клянусь тебе, я не стану принуждать тебя ни к каким решениям, противоречащим твоей воле.
