— Ага, — сказал Фраффин. — Слева отец вашей наложницы, справа — мужчина, с которым она спарилась бы, если бы в дело не вмешались мы и не отдали ее вам.
— Глупые, никчемные туземцы, — фыркнул Келексель.
— Но она наблюдает за ними прямо сейчас, — сказал Фраффин. — Это то, что идет по ее пантовиву… который вы столь любезно ей предоставили.
— Она совершенно счастлива здесь, я уверен в этом, — сказал Келексель.
— Тогда почему бы вам не освободить ее от манипулятора?
— Когда она будет полностью готова, — сказал Келексель. — Она будет больше чем довольна служить чемам, когда поймет, что мы можем ей дать.
— Ну разумеется, — сказал Фраффин. Он разглядывал профиль Энди Турлоу. Его губы шевелились, но Фраффин отключил звук. — Именно поэтому она смотрит эту сцену из моей текущей постановки.
— И что такого важного в этой сцене? — спросил Келексель. — Возможно, ее захватило ваше мастерство.
— В самом деле, — сказал Фраффин.
Келексель осмотрел туземца, стоявшего слева. Отец его наложницы? Он увидел, как набрякли веки туземца. Туземец выглядел существом с грубыми чертами лица, так и дышавшими скрытностью. Туземец почти потянул бы на крупного чема. Как могло такое создание произвести на свет его стройную грациозную наложницу?
— Тот, с которым она бы спарилась, туземный знахарь, — сообщил Фраффин.
— Знахарь?
— Они предпочитают называться психологами. Послушаем?
— Ну вы же сказали — что плохого может в этом быть?
Фраффин повернул ручку громкости.
— Да, и вправду.
— Возможно, это будет любопытно, — сказал Келексель, но в его голосе не слышалось любопытства. Почему его наложница наблюдала за созданиями из своего прошлого? Это могло причинить ей боль.
— Чшш, — сказал Фраффин.
— Что?
— Слушайте!
Турлоу нагнулся поправить кипу бумаг на столе. Звук немного шипел. Келекселя и Фраффина окружила сенсоцепь, нахлынул запах пыли, застоявшегося и полного странных ароматов воздуха.
С экрана загремел гортанный голос Джо Мэрфи:
— Не ожидал увидеть тебя, Энди. Слышал, у тебя был какой-то приступ.
— Должно быть, однодневный грипп, — сказал Турлоу. — Он сейчас у всех.
Фраффин расхохотался.
— Есть какие-нибудь вести от Рути? — спросил Мэрфи.
— Нет.
— Ты опять ее упустил, вот что. Хотя я велел тебе позаботиться о ней. Но, возможно, женщины все одинаковые.
Турлоу поправил очки, поднял голову и взглянул прямо в глаза наблюдающих чемов.
Келексель открыл рог от изумления.
— Что вы понимаете из этого?
— Невосприимчивый! — прошипел Келексель. И подумал: «Теперь Фраффин у меня в руках! Позволить невосприимчивому наблюдать за операторской командой!»
Расследователь спросил:
— Неужели он еще жив?
— Недавно мы дали ему попробовать немного нашей власти, — сказал Фраффин, — но я нахожу этого туземца слишком забавным, чтобы уничтожать.
Мэрфи прочистил горло, и Келексель откинулся назад, слушая и наблюдая. «Тогда уничтожь себя, Фраффин», — подумал он.
— Ты не заболел бы, будь ты здесь, — сказал Мэрфи. — Я даже поправился на тюремной диете. Что меня удивляет, так это то, как хорошо я приспособился к здешнему режиму.
Турлоу вернулся к лежащим перед ним бумагам. Келексель поймал себя на том, что действия созданий завораживают, ощутил, что исчезает, превращаясь в чуждых ему существ, становясь одним комком настороженных чувств. Но внутри него раздражающий голосок спрашивал: «Почему она смотрит на этих существ из ее прошлого?»
— Дела идут неплохо, да? — спросил Турлоу. Он разложил перед Мэрфи стопку покрытых чернильными кляксами карточек.
— Ну, это затягивает, — сказал Мэрфи. — Здесь некуда спешить.
Он пытался не смотреть на карты.
— Но вы думаете, тюрьма вам подходит?
Фраффин пощелкал настройками пантовива. Точка наблюдения резко сместилась. Два туземца превратились в увеличенные профили. (У Келекселя появилось странное чувство, что его самого передвинули, затолкали внутрь, и заставили смотреть вниз на двух туземцев.)
— На этот раз мы будем работать с карточками немного по-другому. Вы довольно часто выполняли эти тесты. Я хочу изменить темп.
Мэрфи бросил резкий косой взгляд через плечо, но голос его прозвучал искренне и любезно.
— Все, что вы скажете, док.
— Я буду сидеть лицом к вам, — сказал Турлоу. — Это немного не по правилам, но в вашей ситуации и так полным-полно неправильностей.
— Ты имеешь в виду, что мы с тобой знакомы и тому подобное?
— Да, — Турлоу положил на стол секундомер. — И я поменял обычный порядок карточек.
Секундомер неожиданно приковал внимание Мэрфи. Он уставился на прибор, слабая дрожь прошла по толстым предплечьям. С видимым усилием он собрался и принял вид энергичной веселости, желания сотрудничать.
— В прошлый раз ты сидел за мной, — сказал он. — И доктор Вейли тоже.
— Я знаю, — ответил Турлоу. Он проверял порядок карточек.
Келексель подпрыгнул от неожиданности, когда Фраффин прикоснулся к его руке, и поднял глаза на Режиссера, перегнувшегося через стол.
— Этот Турлоу молодец, — зашептал Фраффин. — Смотрите на него внимательно. Заметьте, как он изменяет тест. Когда один и тот же тест проводят несколько раз за короткий период времени, появляется элемент обучения. Как будто вы надеваете трико много раз, пока не выучиваетесь.
Келекселю почудился двойной смысл в словах Режиссера. Тот с улыбкой опустился на место. Келекселя охватило чувство тревоги. Он вернулся к сцене на экране пантовива. Что такого важного в этом признании вины? Совесть? Келексель разглядывал Турлоу, раздумывая, вернулась бы Рут к этому существу, если бы ее освободили. После того, что она испытала с чемом? Келекселя пронзила мучительная ревность.
Чем откинулся на спинку кресла, нахмурился.
Турлоу проявлял готовность начать тест. Он показал первую карточку, запустил секундомер; его рука так и осталась лежать на нем.
Мэрфи внимательно посмотрел на карточку, закусил губу. Через некоторое время он сказал:
— Автомобильная авария. Двое погибли. Это их тела у дороги. Сейчас много аварий. Люди просто не знают, как обращаться с быстроходными машинами.
— Вы выделяете части рисунка, или вся карточка целиком дает такую картину?
Мэрфи заморгал.
— Только эта маленькая часть вот здесь, — он перевернул карточку рисунком виз, взял следующую. — Это завещание или другой документ о собственности, но кто-то уронил ее в воду, и буквы расплылись. Поэтому его никак не прочесть.
— Завещание? Есть какие-нибудь мысли, чье оно?
Мэрфи махнул карточкой.
— Знаешь, когда мой дед умер, завещание не нашли. А у него оно было. Мы все знали, что оно было, но дядя Эймос смотался с большей частью дедова барахла. Вот как я научился быть осторожным со своими бумагами. Надо быть очень осторожным с важными бумагами.
— А ваш отец был таким предусмотрительным?
— Па? Дьявол, конечно, нет!
Турлоу, казалось, задело что-то в тоне Мэрфи. Он спросил:
— Вы с вашим отцом когда-нибудь ссорились?
— Препирались иногда, вот и все.
— Вы имеете в виду, спорили?
— Да. Он всегда хотел, чтобы я остался с мулами и повозкой.
Турлоу сидел, выжидающий, настороженный, изучающий.
Мэрфи оскалился, точно череп.
— Это старая поговорка, которая была в ходу у нас в семье.
Он резко опустил карточку, которую держал, взял третью, наклонив голову набок.
— Шкура выхухоли, распяленная для сушки. За них давали по одиннадцать центов за штуку, когда я был мальчишкой.
Турлоу сказал:
— Поищите другую ассоциацию. Попробуйте найти в карточке что-то еще.
Мэрфи метнул быстрый взгляд на Турлоу, снова вгляделся в рисунок. Он был похож на сжатую до отказа пружину. В комнате повисла тишина.
Наблюдая за туземцами, Келексель не мог отделаться от ощущения, что Турлоу через Мэрфи убеждает зрителей, сидящих у пантовивов. Он чувствовал, что этот знахарь изучает его самого. Умом Келексель понимал, что сцена осталась в прошлом, что это всего лишь снятая пленка. Однако в ней было что-то такое, что производило впечатление, как будто она происходила как раз сейчас.
