опустился рядом с ней, и она указала на еду, но когда я не взял ее, она потянулась к моим коленям, взяла горбушку хлеба и разделила ее пополам. — Поделись со мной, Райдер, в знак нашего нового союза.
Она предложила мне половину хлеба, и я взял его, отломив кусочек, собираясь затолкать его между губами, прежде чем она вскрикнула, как будто ее задница горела. Она взяла с блюда небольшую миску с маслом и протянула мне. — Окуни его в это. Я сделала его сама из оливок, которые мы выращиваем в южной роще.
Я обмакнул кусок хлеба в масло, не понимая, какого хрена немного масла может изменить вкус хлеба, но когда я просунул его между губами, каждый вкусовой рецептор во рту взорвался, как гребаный фейерверк.
— Вот дерьмо, — прорычал я, отрывая еще один кусок хлеба и смазывая его маслом. Бьянка смотрела на меня блестящими глазами и передала мне еще хлеба, когда я доел кусок в своей руке.
— Bene22, да?
— Очень чертовски хорошо, — согласился я с полным ртом. — Вы действительно это приготовили?
— Да, — усмехнулась она. — Ты ведешь себя так, как будто никогда раньше не ел домашней еды.
— Я не ел, во всяком случае, с детства. И я не очень-то это помню, — я прочистил горло, обмакнув хлеб в остатки масла в тарелке, прежде чем поглотить его. — Ох, я все съел.
Она снова шлепнула меня по руке так, что я подумал, что она собирается со мной драться, и в ответ на это в кончиках моих пальцев вспыхнула магия. Но, похоже, это был какой-то дружеский жест, так как она просто рассмеялась и встала, едва ли превышая меня в росте, даже в моем сидячем положении.
— Пойдем со мной, — она направилась к двери, а я нерешительно встал. — Такому растущему мальчику, как ты, нужно что-то получше, чем масло и хлеб.
— Есть что-то получше? — с надеждой пробормотал я.
— Намного лучше, — она озорно ухмыльнулась, и я последовал за ней в прихожую. Откуда-то из дома доносился смех и пение, и мои мышцы напряглись.
— Тебе нечего бояться в моем доме, nuovo figlio, — твердо сказала Бьянка, пропуская свою руку через мою, так что я внезапно оказался сопровождающим этой королевы Оскура по коридорам ее собственного дома. — Мой Drago сказал, что ты член семьи, значит, так оно и есть.
Я беззвучно кивнул, когда она повела меня обратно в дом, и я был благодарен, что большинство гостей остались снаружи, так что мы незамеченными проскользнули в огромную кухню и в большую кладовую. Полки заполняли всю комнату, ломясь от консервных банок, кувшинов, льняных мешков — здесь хранилось достаточно еды, чтобы накормить целую армию. И я догадался, что именно для этого она и предназначалась.
Бьянка отпустила мою руку, взяла со стеллажа бутылку красного вина и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до консервной банки на полке, расположенной слишком высоко над ее головой. Я двинулся вперед, подцепил ее и передал ей. Она похлопала меня по руке с теплой улыбкой. — Grazie, ragazzo dolce. (п.п. Спасибо, милый мальчик.)
Я молчал, пока она доставала из кухни пару бокалов, наполнила их вином и передала мне один. Я взял его, поднес к носу и вдохнул, чтобы проверить ингредиенты.
Она рассмеялась, шлепнув меня по руке. — Ты думаешь, я попытаюсь тебя отравить? Кажется, это довольно глупый способ убить Василиска, не так ли? — она поманила меня за собой на кухню, неся жестянку с вином, затем жестом пригласила меня сесть за островок.
Она сняла с крючка светло-голубой фартук с надписью «Альфа кухни», вьющейся вокруг Волка в поварском колпаке в центре. Она повязала его на место, затем взяла продукты из огромного холодильника и начала готовить что-то на плите. Некоторое время мое вино стояло нетронутым, но в конце концов я сделал глоток. Оно потекло по моему языку, и я почувствовал вкус лета, когда созрел этот виноград, почувствовал землистость бочки, в которой вино простояло много лет, фрукты, добавленные для придания ему сладости, от вишни до оттенка апельсина. Я издал звук удовлетворения, который никогда не покидал меня прежде. Я никогда в жизни не пил вина. Во-первых, оно олицетворяло Оскур, а во-вторых, я никогда не видел в нем смысла. Алкоголь не мог повлиять на меня, если я не позволял ему, но это было гораздо больше, чем просто средство для опьянения.
Бьянка повернулась ко мне со знающим взглядом. — Вкусно?
— Это… невероятно, — признался я, делая еще один глоток.
— Это с того года, когда я вышла замуж за il mio amore scelto dalle stelle (п.п. мою любовь, избранную звездами.), — в ее глазах появилась печаль, и я нахмурился, сосредоточившись на серебряных кольцах в них, мое сердце сжалось в груди, когда я почувствовал ее боль в воздухе. Ее Элизианский партнер погиб от рук моего отца. Гнев застыл в моих венах при этой мысли. Мысль о том, что я могу потерять Элис из-за кого бы то ни было, вызывала во мне желание убить всех сомнительных засранцев в городе, лишь бы сделать ее смерть менее вероятной.
— Мне жаль, — пробурчал я, подперев рукой подбородок, когда ее боль продолжала вливаться в меня, и ее губы разошлись, когда она почувствовала мою силу в работе.
— Сожаления — для живых, — просто сказала она, вернувшись к своей стряпне так быстро, что я был уверен, что она пытается скрыть свое горе. Но от меня невозможно было скрыть такую агонию.
— Вы и есть живая, — заметил я, и она издала горестный вздох.
— Мой муж сделал свой собственный выбор, — сказала она. — Горе — это факт жизни. Именно поэтому моя семья празднует, когда есть повод. Кто знает, когда наступит рассвет и наступит ваше последнее завтра?
Я отпил еще вина, размышляя об этом. — Если это облегчит вашу боль, то, возможно, вы захотите узнать, что я провел сто процентов своих дней в страданиях после смерти отца. Пока Элис…
Она снова обернулась, фыркнула, вытирая слезы с глаз. — Ты думаешь, мне приятно знать, что ты страдал, nuovo figlio?
— Да, — твердо ответил я.
— Ну, ты ошибаешься. Я веду такой образ жизни, потому что это необходимо. Смерть стала постоянным врагом, которого я вынуждена впускать в свой дом снова и снова. Но я не получаю удовольствия от того, что мои враги страдают из-за этого. Я с самого начала хотела заключить мирный договор, но мой муж был таким же упрямым, как твой отец и их отцы до них. На земле нет силы, способной разорвать связь
