Но Элджин не собирался ограничиться одним судом, вне зависимости от его исхода. По шотландским законам он имел право требовать развода на основании неверности жены, каковую ему предстояло доказать на новом суде. Убедить Элджина отказаться от этой карательной меры было невозможно, и это означало, что мать его детей будет подвергнута самому унизительному из публичных процессов. Ему не было до этого дела.
— Имею ли я право оспорить право лорда Элджина на опекунство над моими детьми? — спросила Мэри адвоката, который был нанят для ее защиты на предстоящем процессе.
— Реально нет, леди Элджин. Женщина, состоящая в браке, в глазах закона не имеет такого права.
— Что это означает конкретно?
— Э-э, это означает, что замужняя женщина не может давать показания на суде. Все ее интересы — как юридические, так и финансовые — представляет ее муж. Все имущество, которым она владеет, принадлежит ему же, как и ее дети. Боюсь, что вчинить иск от вашего имени не представляется возможным. Прецедентов, подобных этому, не было.
Мэри почувствовала, как судорожно забилось сердце в ее груди.
— Должен же быть способ вернуть мне детей! Это же мои дети! Они вышли из моего чрева, они плоть моя и кровь.
— В глазах закона они принадлежат своему отцу, — бесстрастно заметил адвокат.
Он давно привык к женским истерикам, которые случались, когда он сообщал об этом матерям.
— Но им нужна я! Они малы еще!
Взгляд Мэри лихорадочно перебегал от миссис Нисбет к отцу, но никто из них не мог ни утешить ее, ни предложить решения вопроса. Очевидно, им и раньше было известно о бесправии женщин в глазах закона.
— Так как в глазах закона не существую я — о чем вы мне только что сообщили, — может ли мистер Фергюсон, в случае если я выйду за него замуж, отозвать опекунство над моими детьми от лорда Элджина?
— Может. Но так как он формально не является родным отцом детям, то не имеет законных оснований на такие заявления. Суды, как правило, настаивают на правах отцовства. Подобная попытка обречена на провал.
— Значит, по английским законам единственный способ для женщины выиграть иск — стать мужчиной. Я правильно вас поняла?
Мэри была полна негодования. Она вся дрожала, но не хотела показать своего волнения этому облаченному в черное хищнику от закона. Пусть думает, что она просто сумасшедшая.
— Очевидно, ничто — ни деньги, ни титул, ни связи в обществе — не могут излечить от того факта, что я всего лишь женщина!
— Леди Элджин, я понимаю ваши страхи, но вам следует уяснить, что несовершеннолетние дети должны принадлежать какому-то лицу и по английским законам этим лицом является их родной отец.
Ей хотелось сдернуть с него очки и вырвать его глаза-бусины. Но в конце концов, он всего лишь слуга закона. Это не он, и даже не Элджин вызвали пламя ее гнева. Мировой порядок, привычный ход вещей являются причиной ее негодования.
— Это несправедливо, — едва сумела она выговорить.
Мэри чувствовала, что должна что-нибудь сказать.
— Возможно, в некоторых своих аспектах закон не совершенен, но он необходим для того, чтоб общество не сползло в хаос.
Голос адвоката звучал так, будто он намеревался ее утешить.
«Наверняка этот человек принадлежит к числу тех, — подумала Мэри, — которые могут быть или кроткими, или холодно рассудочными».
Одобряет ли он сам такое положение вещей? Решился бы он оторвать детей от груди своей жены?
Когда адвокат оставил их, Мэри обернулась к родителям, которые прежде всегда могли исправить причиненное ей зло.
— Что же будет с моими детьми? Кто позаботится о том, чтоб Брюс доел обед? Вы знаете, он и ложки овощей не проглотит, если я не уговорю его или не пригрожу. Кто сделает Мэри ее любимую прическу, чтоб она походила на свою куклу? Кто споет моим детям, если их вдруг что-то напугает?
Она обхватила руками живот, как, бывало, делала, когда носила каждого из них. Удержать их, защитить, почувствовать их присутствие. Но их там не было, и она не могла защищать их.
— Хорошо, что Уильям оставил меня. По крайней мере, я по Божьей воле лишилась своего драгоценного ребенка, а не по воле Элджина.
Мистер Нисбет налил в бокал бренди и посоветовал дочери выпить. Она позволила обжигающей жидкости скользнуть в горло, ощущая, как все чувства оставляют ее и она постепенно превращается в оглушенное, вялое, безвольно сидящее перед камином существо.
Роберт швырнул на стол газеты и несколько брошюр-памфлетов.
— Читайте все об этом процессе! — подражая голосу разносчика газет, пропищал он. — Читайте об отказе леди Элджин от исполнения супружеских обязанностей! Читайте о ее соблазнителе, задумавшем погубить порядочную и богобоязненную женщину.
Теперь информация о судебном процессе была здесь, у нее под носом, и она больше не могла избегать ее. «Судебный процесс по обвинению Р. Дж. Фергюсона, эсквайра, в любовной связи с графиней Элджин, супругой лорда Элджина».
— Прочитай об этом, Мэри, прочитай, как ты, несчастная невинная женщина и образец всех христианских добродетелей, подверглась злостному совращению, изменила своему любящему супругу и совершила все возможные преступления. Ты догадываешься, почему Элджин именно так преподносит историю, не так ли?
— Чтоб представить тебя как можно более презренным типом и потребовать возмещения ущерба?
— Да, что он и сделал. Хоть негодяй просчитался, суд не удовлетворил его требований.
— Что ж присудили ему в итоге?
— Десять тысяч фунтов! В такую цену оценена судом потеря им тебя, дорогая. Надеюсь, тебе приятна эта цифра?
Роберт рывком сбросил с плеч сюртук. Мэри не могла понять, какие чувства обуревают его. Ярость? Облегчение?
— Мы с тобой живем в недостойном обществе, Мэри, в обществе людей, которые жаждут знать подробности чужой жизни. Нечистоплотны и злы те, кто рад излагать эти истории на печатных страницах, как и те, кто готов ежедневно смаковать их вместе с завтраком.
— Я бы подумала, что ты избавишь меня от такого сорта чтения, — сказала она, отбрасывая отвратительные листки в сторону, но на глаза ей попалась статья в лондонской «Таймс», излагающая подробности судебного процесса.
«Господа Гамильтон и Морьер, а также другие сотрудники британского посольства при дворе Оттоманской империи, как и прислуга лорда и леди Элджин, свидетельствуют о том, что брак между последними казался довольно счастливым. Леди Элджин была украшением приемов при дворе султана, кроме того, графиня всегда настаивала на ежедневном проведении церковных служб. Лишь появление мистера Фергюсона…»
