закрыла ее на засов и цепочку.
В кухне из набора ножей она выбрала самый длинный и острый, с чуть загнутым кончиком и тяжелой костяной ручкой на медной заклепке. Крепко сжимая его в опущенной вниз руке, Розмари направилась к стенному шкафу.
Как только она открыла его, так сразу же поняла, что не ошиблась. Полки выглядели очень аккуратно уложенными, но были не на своих местах. Полотенца лежали там, где должны были лежать одеяла.
Розмари отложила нож в сторону и осторожно вынула из шкафа все, за исключением верхней полки, сложила на пол белье и полотенца, всякие коробочки, а потом вынула и сами оклеенные полосатой бумагой доски, которые они с Ги вставили когда-то сюда.
Задняя часть шкафа представляла собой белую панель, окаймленную лепными украшениями. Подойдя к ней вплотную, Розмари увидела, что там, где панель соприкасается с лепным багетом, заметна глубокая щель. Она нажала на панель посильнее, и та медленно пошла одной стороной внутрь. Дальше в темноте виднелся второй стенной шкаф и светящееся пятнышко замочной скважины, через которую она разглядела футах в двадцати от себя старинный комод, стоящий в нише в квартире Романа и Минни.
Розмари толкнула дверь, и та поддалась.
Она закрыла ее, вернулась в свой шкаф, взяла нож и после этого снова пошла вперед, сперва лишь немного приоткрыв дверь, а потом распахнула ее настежь и вышла, держа нож перед собой.
В прихожей было пусто, но из гостиной слышались голоса. Направо находилась ванная — дверь нараспашку, но свет потушен. По левую сторону — спальня, там горел щ?$ник. Но ни кроватки, ни ребенка не было.
Она осторожно двинулась по коридору. Дверь справа была заперта, слева стоял еще один шкаф.
Над ним висела картина, изображающая горящую церковь. Небольшая, но очень выразительная. Раньше на этом месте был лишь пустой крюк, сейчас же она увидела на нем эту страшную картину. Из окон церкви вырывались желтые и оранжевые языки пламени и поднимались в небо, освещая черный остов провалившейся крыши.
Где-то она уже видела эту горящую церковь…
В своем сне. Когда ее пронесли через шкаф. Ги и кто- то еще. Она тогда была очень пьяная. И очутилась в большом танцевальном зале, где горела церковь… Где горела вот эта церковь.
Как же это могло быть?
Неужели ее действительно пронесли через этот шкаф и она видела настоящую картину?
Найди Энди. Найди Энди. Найди Энди.
С высоко поднятым ножом Розмари продолжала медленно двигаться по коридору. Все двери были заперты. Она увидела еще одну картину: голые мужчины и женщины пляшут, встав в круг. Впереди — холл и входная дверь, направо — арка, ведущая в гостиную. Голоса стали громче.
— Может, он еще самолет ждет! — сказал мистер Фа- унтэн, после чего послышался смех и шиканье.
В том сне Джеки Кеннеди ласково поговорила с ней в танцевальном зале, а потом ушла, но все остальные были на местах — целое собрание, — они встали обнаженные в круг и начали петь. Неужели это происходило на самом деле? Роман в черной робе, рисующий таинственные знаки на ее животе, и доктор Сапирштейн, держащий чашу с красной краской.
Красная краска?.. Кровь!
— Какого черта, Гайато, — сказала Минни, — ты из меня делаешь посмешище? Вешаешь лапшу на уши, как теперь модно говорить.
Минни? Уже вернулась из Европы? И Роман тоже? Но только вчера она получила от них открытку из Дубровника, где они пишут, что остаются там!
Может быть, они вообще никуда не уезжали?
Розмари стояла около арки и уже видела книжные полки, журнальные столики и ящики, заваленные газетами и конвертами. Собравшиеся находились в другом конце; гости негромко разговаривали и смеялись. Позвякивал лед в стаканах.
Она крепче сжала рукоятку ножа и шагнула вперед. И тут же остановилась, не поверив своим глазам.
Возле огромного занавешенного окна стояла черная детская коляска. Черная! С черными кружевами и черной бахромой. Едва заметные серебряные нити украшали черную ткань.
Умер? Нет, несмотря на испуг, она все же заметила, что и ткань, и бахрома немного подергиваются и трепещут-
Он там, внутри. В этой чудовищной колдовской коляске!
Над коляской было укреплено перевернутое серебряное распятие, привязанное к пологу черной бархатной лентой.
Мысль о том, что ее ребенок лежит среди такого ужаса и кощунства, страшно перепугала ее, и Розмари чуть не заплакала. Ей захотелось просто забиться в угол и разрыдаться, сложить оружие перед таким изощренным и невыразимым злом. Но она сдержалась: закрыла глаза и всем сердцем взмолилась, призывая на помощь деву Марию. Она собрала всю свою ненависть и отчаяние — ненависть к Минни, Роману, Ги, Сапирштейну — ко всем, кто входил в этот кошмарный заговор против Энди, ко всем, кто хотел использовать его для своих жутких кровавых обрядов. Она вытерла взмокшие ладони о халат, откинула назад волосы, сжала рукоятку ножа и смело выступила вперед, чтобы каждый из них увидел ее.
Но как ни странно, они заметили ее не сразу, а довольно долго еще продолжали беседовать, внимательно выслушивая друг друга, и невозмутимо пить коктейли. В общем, приятно проводили время, обращая на нее не больше внимания, как если бы она была привидением, или все это ей только снилось: Минни, Роман, Ги (он же ушел узнать насчет контрактов!), мистер Фаунтэн, Визы, Лаура Луиза и ученый японец в очках — все они собрались под большим портретом Адриана Маркато, который висел в литой черной раме над горящим камином. Лишь он один сейчас смотрел на нее, величественный и неподвижный. Но он был только рисунком.
Потом ее заметил Роман. Он отставил свой стакан и дотронулся рукой до Минни. Наступила тишина, и те, кто раньше сидел к ней спиной, теперь тоже повернулись. Ги хотел было встать, но, видимо, передумал. Лаура Луиза зажала обеими руками рот и приглушенно взвизгнула. А Хелен Виз спокойным голосом заговорила:
— Ступай назад в кровать, Розмари. Ты же знаешь, тебе нельзя много ходить. — Она или сошла с ума, или пробовала хитроумный психологический ход.
— Это мать? — тихо спросил японец, и когда Роман кивнул, зашипел: «Ш-ш-ш-ш», — и посмотрел на Розмари с интересом.
— Она убила Лию, — дрожащим голосом сказал мистер Фаунтэн и медленно встал. — Она убила мою Лию! Ты убила ее? Где она? Ты убила мою Лию?
Розмари окинула их взглядом. Ги стоял покрасневший до ушей.
Она крепче сжала рукоятку ножа.
— Да. Я убила ее. Я заколола ее насмерть. Потом я вымыла нож и теперь я зарежу любого, кто ко мне приблизится. Скажи им, Ги,
