чего. Это поистине превосходно!
— А почему вы так удивлены? — спросил незнакомец, протягивая ему обе руки. — Разве Эдмонд Лотреамон не предсказал двадцать шестое июня еще триста лет тому назад?
— В самом деле, — согласился Роман, улыбаясь. — Просто странно, что это предсказание сбылось с такой точностью.
Все рассмеялись.
— Пойдемте, милый друг, — продолжал он, увлекая гостя за собой. — Вы должны увидеть Ребенка.
Они подошли к коляске, возле которой уже стояла довольная Лаура-Луиза, и заглянули в нее. Через несколько секунд новый гость опустился перед младенцем на колени.
Вошли Ги и мистер Виз.
Они задержались под аркой, пока новый гость не поднялся. Потом Ги подошел к Розмари.
— С Лией все в порядке, — шепотом сообщил он. — Там сейчас'Эйб. — Он стоял, потупив глаза и нервно потирая руки. — Они мне обещали, что ничего плохого тебе не сделают, и, как видишь, не сделали. Представь себе, что ребенок родился бы и умер; тогда ведь было бы то же самое, верно? А зато теперь мы столько всего получаем взамен, Ро!
Розмари положила платок на ст. ол и, внимательно посмотрев на мужа, плюнула ему прямо в лицо.
Он покраснел и отвернулся, неуклюже вытираясь. Роман схватил его за руку и представил новому гостю, Арги- рону Ставропулосу.
— Вы должны очень гордиться, — сказал Ставропулос, пожимая Ги руку двумя своими. — А это мать? Но почему же?.. — Но тут Роман оттащил гостя в сторону, что-то шепча ему на ухо.
— Вот, — сказала Минни и предложила Розмари чашку горячего чая. — Выпей, и тебе станет легче.
Розмари недоверчиво уставилась на желтоватую жидкость.
— Что это? Таннисовый корень?
— Нет, — ответила Минни. — Это чай с лимоном и сахаром. Самый обыкновенный чай. Выпей. — И она поставила чашку на стол рядом с платком.
Теперь нужно убить его. Это вполне очевидно. Надо только выждать, пока все отойдут в другой конец комнаты, броситься вперед, оттолкнуть Лауру Луизу, схватить это исчадье ада и выкинуть в окно. А потом и самой выпрыгнуть вслед за ним. «Мать убивает ребенка и кончает жизнь самоубийством в Брэмфорде».
Спасти мир черт знает от чего.
Хвост… Крошечные рожки… Какой ужас!
Ей хотелось закричать и умереть прямо здесь же.
Она так и сделает: выкинет его и выпрыгнет сама.
Все с улыбками окружили его. Для них это был просто приятный вечер с коктейлями. А японец постоянно фотографировал: Ги, Ставропулоса, Лауру Луизу с ребенком на руках.
Розмари отвернулась, не желая ничего этого видеть.
Глаза! Как у зверя, как у тигра, а не как у человека!
Да он и не человек вовсе. Только наполовину.
А каким он казался милым, пока не раскрыл свои дикие желтые глаза! Крошечный подбородок, почти как у Брайана, милый ротик и такие замечательные рыжие волосы… Как хочется еще раз посмотреть на него, только если он не будет раскрывать свои звериные желтые глаза.
Розмари попробовала чай. Это действительно был самый обыкновенный чай.
Нет, она не сможет выкинуть его в окно. Ведь это ее ребенок, и неважно, кто его отец. Надо пойти к понимающему человеку, например, к священнику. Да, вот и ответ сам пришел: к священнику. Эту проблему должна решать церковь. Пусть думают Папа Римский и кардиналы, а не глупая Розмари Рейлли из Омахи.
Убивать нельзя.
Она выпила немного чая.
Ребенок захныкал, потому что Лаура Луиза слишком сильно трясла коляску. Только идиотка могла так качать.
Розмари не в силах была смотреть на это и подошла ближе.
— Уйди отсюда! — истерично выкрикнула Лаура Луиза. — Не подходи и близко к нему. Роман!
— Вы его очень быстро качаете, — сказала Розмари.
— Сядь назад! — Лаура- Луиза снова обратилась к Роману: — Уберите ее отсюда. Пусть идет к себе.
— Она слишком сильно его качает, — объяснила Розмари. — Поэтому он хнычет.
— Это не твое дело! — огрызнулась Лаура Луиза.
— Пусть Розмари покачает его, — предложил Роман.
Лаура Луиза исподлобья уставилась на него.
— Иди, — повелительно сказал ей Роман и встал рядом с крляской. — Садись с остальными. А Розмари его убаюкает.
— Но она может…
— Садись с остальными, Лаура Луиза.
Она недовольно фыркнула и отошла.
— Покачай его, — сказал Роман Розмари и улыбнулся. Потом слегка подтолкнул к ней коляску.
Но она лишь молча стояла, не решаясь пошевелиться.
— Вы хотите, чтобы я… стала его матерью?
— А разве ты ему не мать? Покачай его, а то он жалуется.
Розмари с опаской взялась за черную ручку и закрыла глаза. Некоторое время они качали вдвоем, а потом Роман убрал руки. Розмари взглянула на малыша, увидела желтые глаза и со слезами отвернулась к окну.
— Надо смазать колеса. Его раздражает скрип, — тихо сказала она.
— Хорошо, — согласился Роман. — Вот видишь? Он перестал плакать. Он знает, кто ты такая.
— Не говорите ерунду. — Розмари снова посмотрела на ребенка.
Тот внимательно следил за ней. Теперь, когда она уже была подготовлена, глаза сына показались ей не такими уж страшными. Просто она немного испугалась от неожиданности. По-своему они даже симпатичные.
— А что у него с ручками? — спросила она.
— Они очень милые, — ответил Роман. — У него есть маленькие коготки — совеем крошечные и перламутровые. А варежки только’для того, чтобы он случайно не оцарапался, а так ручки очень даже милые.
— Он чем-то обеспокоен, — заволновалась Розмари.
Подошел доктор Сапирштейн.
— Вот это сюрприз, — радостно улыбнулся он.
— Убирайтесь отсюда, — возмутилась Розмари. — Или я вам тоже плюну в лицо.
— Уйди, Эйб, — посоветовал Роман.
Сапирштейн понимающе кивнул и отошел в сторону.
— Ты не виноват, — говорила она ребенку. — Ты совсем не виноват. Я на них сержусь, потому что они меня обманывали и водили за нос. А ты не волнуйся, я тебе ничего плохого не сделаю.
— Он знает это, — одобрительно произнес Роман.
— Тогда почему он так нервничает? Бедняжка. Вы только посмотрите на него.
— Одну минуточку, — вежливо прервал ее Роман. — Мне надо посмотреть, как там гости. Я сейчас вернусь. — И оставил Розмари одну у коляски.
— Честное слово, я тебе ничего плохого не сделаю, — повторила она, нагнулась и развязала ленточку у шеи ребенка. — Лаура Луиза очень туго здесь завязала, да? Я не много ослаблю, и тебе будет легче дышать. У тебя очень привлекательный подбородок, ты знаешь об этом? У тебя, правда, странные желтые глазки, но зато подбородок очень даже симпатичный.
Она снова завязала ленту.
Бедная крошка!
Он не может быть плохим, просто не может. Даже если он наполовину и Сатана, то другая-то половина ведь ее! И это разумная половина, нормальная, человеческая. И если она будет сражаться с той плохой половиной, распространять доброе влияние…
— А у
