решающих этапов развития, через которые прошел Запад, подчеркивая «азиатский» или «монгольский» дух царского режима[155], признавал, что введение даже ограниченной конституции[156] в стране стало огромным шагом вперед.
И вправду, парламент, который мог теперь влиять на бюджет и открыто критиковать правительство; политические партии, которые могли обратиться к народу; пресса, которая обрела почти полную свободу слова; система образования, которая быстро расширялась; кооперативы, которые объединили более десяти миллионов человек, а рабочие и другие наемные работники, которым хотя и не позволили объединиться в свободные профсоюзы, получили право участвовать в управлении фондами медицинского страхования – все это, вместе взятое, бросало серьезный вызов старому обществу, имевшему один-единственный центр.
После революции 1905 года антиабсолютистские слои России были еще достаточно слабыми, чтобы своими силами создать открытое общество, обладавшее множеством центров. Но когда во время Первой мировой войны царская армия оказалась парализованной, эти силы весной 1917 года смогли привести к власти просуществовавшее совсем не долго, но по-настоящему антиабсолютистское демократическое правительство.
Гидравлические страны-колонии
Пример России показал, что даже в независимой стране, управляемой деспотической бюрократией, при благоприятных международных условиях семена многоцентрового общества могут прорасти очень быстро. Но это не касалось гидравлических областей, которые, будучи колониями, находились под полным господством западных стран. Испанские, голландские и английские колонизаторы, а также их французские и португальские коллеги, историю которых мы здесь не затрагиваем, не желали проводить никакой модернизации в своих восточных владениях. В соответствии со своими интересами они вводили западные институты выборочно и весьма ограничено.
Причины этого понять совсем не трудно. Главные районы гидравлической цивилизации, будучи плотно населенными и по большей части расположенными в тропиках и субтропиках, представляли мало возможностей для массовой миграции европейцев. Поэтому завоеватели удовлетворялись тем, что создавали в своих гидравлических колониях мощный управленческий аппарат и такие частные структуры, без которых нельзя было бы осуществлять экономическую эксплуатацию этих мест.
Испанцы следовали этому курсу в агроуправляемых областях Америки[157].
Голландцы в Индонезии и британцы в Индии действовали точно так же. В результате этого возникла система человеческих отношений, которая, несмотря на ее отличие от традиционного гидравлического общества, была совсем не похожа на испанскую, голландскую и английскую.
Сохраняли ли колонизаторы традиционный порядок на селе в усеченном виде, как делали испанцы в Перу и Мексике, оставляли его практически не тронутым, как голландцы в Индонезии, или превращали общественные владения в частную собственность, как англичане в Индии, принадлежавшие им колонии в политическом смысле оставались совершенно бесправными. И отказывались ли они от услуг местных торговцев (Мексика и Ява), мешали ли им разбогатеть (Перу) или терпели их существование в Индии, новые господа почти ничего не меняли в обществах, которые достались им по наследству от своих отцов-завоевателей.
Связанные с негидравлическим абсолютистским или аристократическим режимом, колониальные органы управления представляли собой причудливую смесь восточного и западного абсолютизма. Они оставались такими, несмотря на, а может быть, и благодаря их постоянному сотрудничеству с местными вождями (принцами, касиками и куракасами), которые, с определенными модификациями, сохраняли установившиеся еще в далеком прошлом агроуправленческие образцы политического, социального и религиозного контроля.
Так примерно обстояло дело до начала промышленной революции, которая стимулировала в Европе создание представительного управления и повлияла на колониальные режимы в тех местах, где они еще сохранились. Это уточнение очень важно, ибо Индия оставалась колонией до 1947 года, в то время как испанские владения в Америке добились независимости сразу же после наполеоновской эры.
В сбросивших колониальное иго Мексике и Перу быстро возникли парламентские республики. От их рождения выиграла в основном бюрократия, а еще больше армия, которая в этих странах, как и в других бывших испанских колониях, получила необыкновенно сильную политическую и экономическую власть.
В Индонезии и Индии управление сосредоточилось в руках гражданских чиновников, что отражало изменение социальных и политических условий в Голландии и Англии. В обеих странах контроль народа над правительством усилился, и, несмотря на особенности колониального управления, этот факт повлиял и на отношение колониальных чиновников к местному населению. Да, голландцы допустили индонезийцев к гражданской службе только в XX веке, и даже тогда они не хотели предоставлять им высшие посты. Тем не менее накануне Второй мировой войны индонезийцы занимали 60,6 процента всех низовых, 38 процентов – средних и 6,4 процента высших государственных постов в стране.
В Индии эта тенденция появилась значительно раньше и пошла гораздо дальше. Через год после принятия закона о реформе, который резко усилил английский средний класс, должности на индийской гражданской службе стали доступны для всех индусов, «невзирая на касту, веру или расу». Закон от 1833 года всего лишь провозгласил этот принцип, но последующие события наполнили его содержанием. Британцы сохранили свой контроль над центральным правительством, но увеличили число индийских чиновников в местной и провинциальной администрации, пока в 1935 году провинции не добились права на полное самоуправление.
До этого большое число индийцев и индонезийцев уезжали в Европу на учебу; благодаря этому демократические процедуры стали хорошо известны в Индии и Индонезии еще до того, как эти страны получили независимость. И первые же законы новых правительств в Индии и Индонезии показали, что их граждане желают иметь парламентское управление, политические партии и свободные ассоциации рабочих, бизнесменов, крестьян и интеллектуалов.
В чем же заключалось значение этих событий? До какой степени несовершенные демократии Мексики и Перу, а также продвинутые демократии Индии и Индонезии продемонстрировали появление новых сил, которые стремились заменить свои старые общества, обладавшие единым центром, на действительно многоядерную систему человеческих отношений?
В Мексике и Перу колониальное управление Испании препятствовало созданию частных предприятий и появлению современного среднего класса. Правительства независимых республик оставались очень неустойчивыми. В Мексике власть и богатство, которые жители этой страны получали, сделав чиновничью или военную карьеру, препятствовали созданию независимых частных предприятий, хотя и не могли полностью заблокировать этот процесс. В Перу индейцы имели гораздо меньше возможностей участвовать в делах среднего класса, чем в Мексике. Тем не менее гидравлическое прошлое Перу не помешало созданию крупных частных предприятий в сельском хозяйстве и промышленности. Предприниматели Перу, принадлежавшие к верхнему классу, были (и остаются) тесно связанными с иностранным капиталом.
Империя инков, когда туда пришли испанцы, не имела класса торговцев, а в Мексике испанцы, по-видимому, избавились ото всех богатых купцов. На острове Ява португальцы и сменившие их голландцы «подавили всю яванскую торговлю», и местные «купцы и кораблестроители» остались без работы (Фур нив ал Дж. С. Нидерландская Индия). После этого голландцы стали контролировать почти все крупные предприятия Индонезии; они разрешили группе «восточных
