— Да на это годы уйдут! Не станете же вы держать меня в заточении несколько лет?
— Хуже, чем Железной Маске, вам не придется, дорогой мой. Однако, по правде говоря, — сэр Бакстон смягчился, — не думаю, чтоб это тянулось так долго. Сделку я надеюсь заключить после обеда.
— А кто покупает?
— Княгиня Дворничек. Фон цу Дворничек, точнее. Мачеха молодого Ванрингэма. Приехала сегодня. Вот почему Алиса считает — а я согласен с ней, — что вам пока лучше побыть — ха-ха! — в дальней кладовке. Ни одной женщине не понравится смотреть, как ее пасынку вручают повестку за нарушение брачных обещаний. Раздосадуется, отвлечется от покупки…
— Нет у меня никаких бумаг! Я же говорил!
— Помню, помню. И впрямь говорили…
Булпит обреченно вздохнул.
— А когда я буду обедать?
— Вам пришлют поднос.
— Вон как? Небось, сырой ростбиф и чуть теплую капустку?
Сэр Бакстон был задет.
— Ничего подобного! Сегодня у нас тушеная курица, — гордо объявил он. — Очень вкусная. Я слышал, как дочка наставляла повара. Наше меню составляет она. Вас ведь Джин сюда привезла?
— Да. Ничего девчушка.
— Мне тоже нравится, — искренне признал сэр Бакстон. Булпит находился в плачевном состоянии, он был из тех, кто забывает о себе, когда подворачивается случай замолвить словечко в защиту девы в беде. Выпростав голую руку, он обвиняюще ткнул пальцем в хозяина.
— Вы, лорд Эббот, обращаетесь с ней очень дурно!
Сэр Бакстон удивился.
— Кто? Я? Ни разу в жизни дурно с ней не обошелся. Зеница моего ока, вот она кто. С чего это вы?
— Препятствуете двум юным сердцам! И когда? В весеннюю пору.
— Нашли весну! Середина августа!
— Неважно, — твердо возразил Булпит. — Гоняетесь за парнем, которого она любит.
В прошлом сэра Бакстона имелся лишь один парень, за которым он гонялся.
— Вы хотите сказать, — недоверчиво спросил он, — что Джин взяла и влюбилась в этого мерзавца Пика?
— Любит без памяти. И вы это знаете!
— Понятия не имел. Нет, не верю! Разумная девушка вроде Джин… Не может она любить Пика! Пика не может любить никто!
— А она любит. И позвольте сказать вам одно, лорд Эббот! Можете кичиться, жить в мраморном дворце, но…
— Ну что вы несете? Какой мрамор! Красный кирпич, да еще глазурованный!
— Да-с, сэр! Любовь побеждает все! Я не дам ее обидеть! Вбейте себе в голову, я на ее стороне. В день, когда она выйдет замуж, я намерен…
На этом месте его перебил гулкий звон гонга. Сэр Бакстон, вздрогнув, перестал слушать. Любой англичанин бросает все дискуссии, едва заслышав обеденный гонг.
— Ха! — вскричал он, напоминая того коня, который реагирует так на пение труб,[94] и затрусил к дверям, будто был не баронетом, а самым обычным смертным.
— Эй, погодите!
— Некогда.
— Я должен вам кое-что сообщить!
— Потом, потом. Сейчас — никак. Обед.
Сэр Бакстон исчез, Булпит снова остался наедине со своими мыслями.
Для человека хитроумного оставаться наедине с мыслями, не строя планов и интриг, невозможно. Острым как бритва умом он вмиг сообразил, что если собственную его одежду умыкнули, надо раздобыть другую, но лишь сейчас додумался, как. В этом доме он, может, и не всеобщий любимец, однако один друг у него есть, пусть даже они ни разу не встречались. Это — мисс Пруденс Виттекер. Собственно, ради ее блага он и оказался в нынешнем тупике. Первый ход, решил он, связаться с нею.
Придя к такому выводу, он стал прикидывать, как бы получше войти в желанный контакт. Дверь распахнулась, и в спальню проникли, в нижепоименованном порядке, восхитительный аромат, большущий поднос и крошечная горничная, прицепленная к нему сзади. Процессия остановилась у изголовья.
— Ваш обед, сэр, — сообщила малышка без всякой на то надобности, его проницательная мысль уже пришла к такому заключению.
— Спасибо, детка, спасибо! — поблагодарил Булпит и, на пределе обаяния, пуская в ход подходы, сделавшие его любимцем американских забегаловок, да и племянницы Аттуотера в «Гусаке и Гусыне», спросил: — А вот, интересно, как тебя зовут?
— Миллисент, сэр. Мистер Поллен говорит, он думает, вам захочется пива.
— Передай Поллену, Миллисент, что он — умный человек. Именно пива мне и хочется. Побольше пива и мисс Виттекер.
— Простите, сэр?
— Как бы мне увидеться с мисс Виттекер?
— Она вышла, сэр, — сообщила малютка, плененная его сердечностью.
— Что? В обед?
— По средам она ходит в гости к священнику. Там — ли-те-ра-тур-ный салон, — с трудом выговорила горничная. — Мисс Виттекер ходит туда по средам.
— А вернется когда?
— Не раньше девяти. Вы хотели навестить ее, сэр?
— В том-то и дело, что не могу. Будь добра, сунь ей записочку…
— Конечно, сэр.
— Умничка. Приготовлю, когда вернешься за подносом. Писать он стал не сразу, он никогда не допускал, чтобы что-то вставало между ним и пищей. Однако, покончив с курицей и хлебнув пива, времени решил не терять, и, выпрыгнув из кровати, уселся за письменный стол. Когда вернулась Миллисент, записка ждала ее.
Стоила она нелегких трудов. Автор, в стремлении к изяществу стиля, совершил ошибку, начав писать от третьего лица. Но уже во втором предложении затесалось «я» и «меня». Переключившись на форму более прямую, он получил недурные результаты, и послание, находившееся сейчас у горничной, по его мнению, должно было принести удачу.
По стилю записка скакала от формального к фамильярному, начинаясь обращением «Дорогая мадам!», а заканчиваясь «Видишь, киса, как я влип!». Но факты были изложены точно. У смышленой девушки, прочитавшей ее, не останется сомнений: Булпит лишился одежды из-за махинаций сэра Бакстона и его приспешников и надеется, что она придет обсудить с ним вопрос через дверь спальни.
Взгляд на часы на каминной полке показал ему, что уже без четверти девять, когда раздался стук в дверь и за ней приглушенно произнесли его имя.
— Мистер Булпот?
Сэм мигом скакнул с кровати и приник к двери губами. Потекла беседа Приама и Тисбы.[95]
— Кто там?
— Это вы, мистер Булпот?
— …пит, — поправил Приам. — Мисс Виттекер?
— Пра-а-льно. Получила вашу записку.
— Вещи мне достать сможете? — осведомился практичный Булпит.
— Принесу неме-эдленно. Ваш размер?
На минутку это сбило Булпита. При данных обстоятельствах пригласить ее он вряд ли мог. Потом на него снизошло озарение.
— Значит, смотрите… то есть, я хотел сказать — слушайте. Сложения я приблизительно как лорд Эббот.
— Сэр Бакстон Эббот.
— Вам виднее. Главное, пойдите, стащите его брюки.
— Сэра Бакстона Эббота?
— Именно. Его. Тащите поскорее, оставьте там на коврике и стукните. Доехало?
— Впа-алне.
— Отлично. — И Булпит снова залез в кровать.
Хотя голос был хорошо слышен через деревянную дверь, гамма выражений лица оставалась для Булпита невидимой. Если б он мог наблюдать, то, пожалуй, заметил бы, что просьба похитить брюки сэра Бакстона воспринята неодобрительно — брови вскинулись, губки поджались. Профессиональная секретарша не обшаривает шкафы своего хозяина, не грабит его. Предложение откровенно ее шокировало.
Именно по этой причине, отойдя от двери Синей комнаты, она не отправилась в комнату баронета, а поспешила к скромным апартаментам, отведенным Табби Ванрингэму.
Конечно, она бы предпочла зайти к кому-то еще. Хотя она и полагала, что Табби за обеденным столом и вряд ли прервет ее поиски, ей не хотелось иметь с ним никаких отношений, даже таких окольных, как кража одежды. Но выбора не оставалось. Булпит особо оговорил: сложением он напоминает сэра Бакстона. Табби же был единственным жильцом примерно таких же габаритов. Полковник Тэннер — долговязый и жилистый, как и Bo-Боннер, и Проффит. Даже мистер Биллинг, и тот похож на них. Только набег на Табби мог принести одеяние нужного размера.
Пруденс прокралась в его спальню, зажгла свет и подошла к шкафу. Сердце у нее частило, когда она снимала брюки, словно спелый плод с дерева, но с тем, как оно припустилось вскачь секунду спустя, это нельзя и сравнить. Она обернулась на внезапное восклицание и увидела в дверях их владельца.
Одет Табби был более чем легко — полотенце да узенький британский флаг. Но он и настолько бы не приблизился к стандарту элегантности, не обладай он волей, превосходящей волю Пика: когда дошло до дележки немногочисленных тряпок, оставшихся на «Миньонетте» после визита леди Эббот, он победил. Адриану пришлось довольствоваться куском мешковины.
Долгую минуту Пруденс таращилась на него, ужас боролся со скромностью. Затем, тоненько вскрикнув, как изысканный зверь, попавший в ловушку, она попятилась к стенке.
