Николай прошел под аркой. Во дворе он увидел Вову. Атлет не спеша приседал и выпрямлялся, в руках у него были крупные гантели. Он таинственно подмигнул Николаю, потом поманил его пальцем и сказал громким шепотом:
- Позавчера у нас в институте собрание было. На поруки меня взяли, понял?
- То есть как? - не понял Николай.
- Туго до тебя доходит. Не выспался, что ли? Ты московскую железку помнишь, которую я в музее взял?
Николай кивнул.
- Ну вот. Под суд хотели меня, понял? А за что? Для себя я, что ли, брал? Мне она нужна была, как петуху тросточка. Собрание меня уважило: на поруки взяли. Единогласно, понял? Только замдиректора по хозяйственной части воздержался.
- Поздравляю, - сказал Николай.
- Спасибочко. - Вова поиграл гантелями. - А Опрятина-то - слышал? оправдали вчистую.
- Оправдали?
- Ага. Анатолия Петровича знаешь что убило? Шариковая молния.
- Что-о?..
- Шариковая, говорю, молния. Научное явление, понял?
Николай махнул рукой и взбежал по лестнице к себе.
Пока он умывался, покряхтывая и разбрызгивая воду, мать хлопотала у газовой плиты, рассказывала о домашних делах.
- Вот голова! - воскликнула она вдруг. - Самое главное забыла сказать. Вчера вечером приходила Рита.
Плеск и кряхтение разом прекратились. Николай повернул к матери намыленное лицо.
- Рита?..
- Да. Пришла и говорит: "Здравствуйте, я Рита, которая когда-то жила в вашем доме. Матвеева". А я говорю...
- Зачем она приходила? - нетерпеливо прервал ее Николай. Мыльная пена щипала ему глаза, он тер их пальцами.
- Не знаю. Просила, чтобы ты позвонил, когда вернешься.
Николай поспешно закончил умыванье, вытерся, натянул рубашку и кинулся к двери.
- А завтрак? - крикнула мать вдогонку. - Куда же ты?
- Звонить! - уже с лестницы донесся голос Николая.
Занятия еще не начались - стояла вторая половина августа, - но Рита ежедневно ходила в школу. Она затеяла переоборудование кабинета биологии, расширяла школьный опытный участок, - работы хватало. В этом было ее спасение.
Валя часто забегала к ней по вечерам. Несколько раз приходили Николай и Юра. А однажды нагрянул весь экипаж "Меконга". В этот вечер героем был Валерка Горбачевский. Он уже третий день не расставался с номером академического журнала, в котором была помещена небольшая статья Багбанлы о перестройке внутренних связей вещества. В статье упоминался "эффект Горбачевского" - так назвал старик Бахтияр памятный случай с Валеркиным пальцем. Валерка, сияя, показал Рите статью. Рита ничего в ней не поняла статья почти сплошь состояла из формул и пучков кривых в координатных угольниках, - но поздравила Валерку, который и сам ничего не понимал в статье. Юра подшучивал над ним, утверждал, что слепок с Валеркиного пальца, а может быть и сам палец, скоро будет выставлен в Москве, на Выставке достижений народного хозяйства.
Но вечера, когда Рита оставалась наедине со своим горем...
Она не находила себе места. Бродила по комнатам, бесцельно трогала и переставляла вещи. Подолгу стояла у книжных полок, листала его книги. Ей попадались карандашные пометки на полях, сделанные его рукой, - она всматривалась в них, пытаясь разгадать смысл отчеркиваний и значков.
Она видела Анатолия таким, каким он был в начале их любви, - веселым, увлеченным, общительным. Он умел безудержно фантазировать и посмеиваться над собственными фантазиями. Да, именно таким он жил теперь в ее памяти.
Иногда - гораздо реже - Рита вспоминала последнюю встречу с Анатолием во дворе Института физики моря. "Помнишь, как мы в прошлом году плыли по Волге?" - грустно спросил он тогда. Это были его последние слова последние, которые она слышала. Уходя, она оглянулась. Он стоял возле газона, залитого солнцем, и смотрел на нее, и руки у него были опущены...
Она гнала прочь это воспоминание. Она не хотела плакать.
Однажды Рита наткнулась на общую тетрадь в синей клеенчатой обложке, затиснутую меж двух толстых книг. Стала листать ее. Это было нечто среднее между дневником и рабочей тетрадью. Заметки для памяти чередовались с записями хода экспериментов, формулами, схемами. Были здесь и записи другого рода, какие поверяют только дневнику. Вначале - стремительный, четкий почерк, точные формулировки, аккуратные схемы, в конце неразборчивые каракули, нанесенные неверной, трясущейся рукой, пытавшейся догнать горячечные мысли, которые рождались в перевозбужденном мозгу.
Забившись в уголок дивана, Рита читала и перечитывала тетрадь. И - не выдержала: упала ничком, разрыдалась. Кот Пронька недоуменно щурился на нее из своего угла. В первый раз она плакала - горько, безутешно. Ее бил озноб.
Утром она позвонила Юре, ей сказали, что он уехал в командировку. Она пошла на работу и до вечера провозилась на школьном участке. А потом, медленно идя по шумным и жарким улицам, вдруг поняла, что не может, просто не может прийти сейчас домой в пустую квартиру...
Рита пошла в Бондарный переулок. Вот и знакомый двор. Она остановилась, вся во власти щемящего чувства. Какой он стал маленький и старый, двор ее детства! Вот лестница. И фикусы, выставленные для поливки. Застекленная галерея их старой квартиры... Сколько раз она выбегала отсюда навстречу отцу, кидалась ему на шею... Сейчас здесь висит вывеска "Ремонт капроновых чулок", а за распахнутой дверью ходит дородная женщина в пестром халате, и половицы скрипят под ее грузными шагами. Да, да, там и раньше скрипели половицы...
Медленно, как во сне, поднялась Рита на второй этаж: Ей открыла пожилая женщина с добрым и знакомым лицом.
- Здравствуйте, Вера Алексеевна. Я Рита, которая жила когда-то в этом доме. Рита Матвеева...
- Ни за что бы не узнала! - Вера Алексеевна обняла ее, повела в комнату. - Жаль, Коли нет. В командировку уехал.
- И он в командировке?..
Вера Алексеевна не отпустила ее, усадила пить чай. Рита пила чай с вареньем и все косилась на большой фотопортрет в рамке. Насупленный чубатый мальчишка в белой рубахе с высоко закатанными рукавами - это Коля. Такой, каким был тогда...
Она долго просидела у Веры Алексеевны. Хорошо было слушать ее неторопливый разговор. Уходя, сказала тихо:
- Спасибо вам.
- За что? - удивилась Вера Алексеевна.
Звонок. Кто бы это в такой ранний час? Рита выскочила из ванной комнаты, побежала к телефону. В трубке - знакомый глуховатый голос:
- Извини, что так рано... Понимаешь, только что приехал из командировки, мать мне сказала...
- Ничего, Коля. Я уже не сплю. Здравствуй.
- Здравствуй. - Неловкая пауза. - Забыл даже поздороваться...
Она улыбнулась:
- Ничего. Мне нужно поговорить с тобой.
Они встретились на троллейбусной остановке возле Ритиной школы. Николай с нескрываемой тревогой взглянул на Риту:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
