Наконец они вышли в короткий коридор с множеством дверей-турникетов. Коридор заканчивался узкой лестницей, уводящей в темноту. У подножия лестницы охранники остановились. В сопровождении двух эмиссаров Шеррис поднялась по ступенькам; они поддерживали ее под руки бережно, но крепко. Позади послышался глухой рокот, и свет погас.
Они оказались в громадном круглом бункере. В помещении было почти совсем темно, не считая света, исходившего от двадцати или около того узких экранов-щелей, равномерно распределенных вдоль круглых стен. На всех виднелись различные участки той самой холодной серой пустыни с кольцом далеких темно-пепельных гор, которую видела вчера Шеррис.
Сперва ей показалось, что это запись, но потом Шеррис поняла, что изображение передается напрямую. Небо над горами было чистого голубого цвета.
Правильно оценить размеры помещения казалось делом нелегким, но, когда они достигли центра бункера, Шеррис решила, что его диаметр составляет не менее сорока метров. В царившей вокруг темноте голубые просветы на стенах неприятно резали глаз.
Двое эмиссаров остановились. Она последовала их примеру, и они отпустили ее.
Под потолком зажглись прожекторы, освещая круглый черный помост в центре бункера. К нему вели еле заметные на темном фоне черные ступени. На помосте стоял высокий грубый трон, сделанный из блестящего черного материала — стекла, черного янтаря, а может, просто из тщательно отполированного дерева.
Сидевший на троне человек был облачен в роскошные одежды всех цветов радуги, с преобладанием золотого и пурпурного. Тяжелые складки скрывали его фигуру — он мог оказаться и тучным, и просто плотным. Пухлое выбритое лицо дышало здоровьем, черные волосы вились мелкими кучеряшками. На каждом пальце красовалось не меньше одного перстня, в каждом ухе — по две сережки с камнями, да еще по одной в каждой ноздре. Над правым глазом сверкала прикрепленная к брови брошь.
Сверкнув кольцами, человек сцепил пальцы перед грудью и улыбнулся.
— Леди Шеррис, — обратился он к ней. — Меня зовут Молгарин. Мы с вами уже встречались однажды, много лет назад, но вы скорее всего не припомните. Вы тогда были слишком молоды.
Он говорил ровно и негромко. Так мог бы говорить гораздо более пожилой человек.
— Нет, я не помню, — ответила она. Ее голос прозвучал неожиданно глухо. — Зачем вы так поступили с Мицем?
Молгарин небрежно махнул рукой.
— Много лет назад он обманул меня, присвоил кое-что, принадлежавшее мне по праву. Я долго вынашивал планы, обдумывая и примеривая различные способы отмщения. — На лице Молгарина вновь появилась улыбка. — Впрочем, прикончил я его, чтобы причинить вам боль. — Улыбка исчезла. — Садитесь, прошу.
Двое эмиссаров вновь подхватили ее под руки и потолкали вперед; втроем они уселись на верхнюю ступеньку помоста, развернувшись лицом к Молгарину. Тот не спеша развел руками.
— До меня дошло, что вы имели неосторожность нанести оскорбление моим юным агентам, — сказал Молгарин. (Молодые люди самодовольно ухмыльнулись). — Таким образом, — продолжил Молгарин, — вы имели неосторожность также нанести оскорбление и мне. — Он пожал плечами. — Поэтому я решил вас покарать. Я всегда караю тех, кто имеет неосторожность меня оскорбить.
— Да, — подтвердил сидящий перед ней молодой человек. — И еще посмотрите, что мы приготовили для вашего кузена.
Молгарин откашлялся. Один из агентов поднял на него взгляд, затем таинственно покосился на Шеррис. Его лысый череп поблескивал в свете прожекторов.
— Как бы то ни было, — произнес Молгарин, — этот негодяй мертв. Но вам не стоит думать, что все это было сделано, исключительно чтобы огорчить вас или отомстить Годзикаме. Мои цели более существенны.
Молгарин поплотнее устроился на своем троне и опять сцепил пальцы.
— Вас, леди Шеррис, — как вы уже, несомненно, поняли, — просто использовали. Но использовали во имя гораздо более важных вещей, нежели чья-то слава или жажда мести. Интересы, которые я имею честь представлять, равно как и мои собственные интересы, имеют очень мало общего с хитросплетениями власти. Мы заботимся о благополучии Голтара и всей системы в целом, привлекая для этого все наши ресурсы.
— А, так значит, вы не просто очередной придурок, дорвавшийся к власти? — сухо спросила Шеррис. — В таком случае я рада за вас.
Молгарин покачал головой.
— Ради всего святого, — произнес он. — Любой цинизм — сущий пустяк, если даже наша аристократия не может осознать тот факт, что люди, в чьих руках деньги и власть, способны думать не только о накоплении капиталов и расширении своего влияния. — Он в притворном изумлении склонил голову на бок. — Неужели вы не понимаете, леди Шеррис? Когда у человека уже есть и богатство, и власть, он неизбежно начинает тянуться к какой-либо интересной работе или философии, просто подыскивает себе занятие по душе. Многие становятся меценатами, занимаются благотворительностью. Другие, если можно так выразиться, сами погружаются в мир искусства и живут так, как хотело бы жить большинство, если бы это было возможно. А некоторые из нас пытаются не только понять нашу историю, но и оказывать существенное влияние на будущее развитие событий.
Лично я причисляю себя именно к таким людям, поскольку волен действовать вне юрисдикции нашего так называемого Всемирного Суда. Будущее волнует меня больше, чем многих других, ведь я пока не собираюсь умирать, но…
Молгарин помедлил, однако реакции со стороны Шеррис не последовало. Он продолжал:
— Да, я из тех, кого называют бессмертными. Я живу на этом свете вот уже четыре столетия и надеюсь прожить еще больше… Но вижу, на вас это не произвело особого впечатления. Может, вы мне не верите? — Он махнул рукой. — Впрочем, это не важно.
— Он действительно говорит правду, — прошипел эмиссар за ее спиной.
— Романтически настроенные юнцы, такие, как ваш двоюродный брат, — продолжал Молгарин, — пытаются вернуть золотой век, которого фактически никогда и не было, — время, когда люди уважали аристократию, а власть была сосредоточена в руках очень немногих. Мы с моими коллегами можем предложить более демократический, более открытый стиль: освобождение естественных ресурсов и духа предпринимательства, дремлющих в человеке, освобождение от тяжкого гнета Всемирного Суда и его ничтожных выхолощенных законов.
Ради этого мы — как и ваш кузен — решили, что будет благоразумно собрать как можно больше достижений и ценностей, оставшихся с прогрессивных времен, особенно учитывая лихорадочную атмосферу, вызванную приближением нового декамиленниума.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
