Миклошу не нравилось это слащавое место. Не нравились ужасающие звуки, которые здешние недоучки смели называть музыкой. Не нравился запах падали, исходящий от фужеров с консервированной кровью, разносимых проворными и расторопными официантами. Не нравилось повышенное внимание к себе. Не нравилась многоцветная недалекая публика. Ему вообще ничего не нравилось. Но он решил, что будет выглядеть веселым и удовлетворенным. Поэтому улыбался, кивал знакомым и с интересом осматривался.
Эффект оправдал себя на все сто. Братья и сестры, увидев нахттотера довольным, занервничали еще больше. Несколько слабаков как бы невзначай оказались возле выхода. Йохан одарил их мрачным взглядом и пробурчал в бороду несколько ругательств на старонемецком о презренных трусливых кровососах.
Дабы соблюсти рамки приличий, следовало поприветствовать королеву бала — Фелицию, но Бальза плевать хотел на приличия. Он скорее бы вышел на солнце, чем стал выказывать уважение кому-то, кроме себя. Поэтому, вместо того чтобы пойти с вновь прибывшими гостями в центральный зал, Миклош остановился у большого аквариума с разноцветными тропическими рыбками всех возможных расцветок. От пестроты легкомысленных красок у него сразу начали болеть глаза и заломило виски. Жители морей напомнили ему фэриартос, с тем лишь исключением, что молчали, а не рассуждали с умным видом об искусстве. Именно поэтому Бальза выбрал общество рыб, а не выкормышей Александра Мело, коих в этом помещении было предостаточно. Пожалуй, начни они с умным видом рассуждать о звучащей здесь музыке, которая казалась тхорнисху, обладающему идеальным слухом, страшнейшей какофонией, — и он забыл бы о приличиях окончательно. По меньшей мере, его стошнило бы прямо в злосчастный аквариум. В худшем случае «знаток» мелодий лишился бы головы.
В буквальном смысле этого слова.
— Иди, — тихо сказал нахттотер Йохану, который ловил каждый его взгляд. — Посмотри, здесь ли они.
Помощник молча растворился в многоцветной веселящейся толпе.
Рядом с аквариумом стояли два глубоких кожаных кресла с греческим орнаментом на ручках и невысокий стеклянный столик с вазой в виде бога Гермеса. Вместо цветов в ней красовалась оливковая ветвь.
Миклош поморщился: это было в стиле лицемерной Фелиции — подсунуть им всем под нос символ мира. Мало того, что пошло, так еще и совершенно не соответствует истине. Женское царство Даханавар в мир и справедливость всегда играло только на словах. На деле же они давно стали главенствующим кланом, подмяв под себя основной процент голосов в Совете — и отнюдь не добрыми действиями. Раньше на Леди была управа в виде Лудэра и Кадаверциан. Но первые погибли в межклановой войне, а вторые, победив в ней, отошли от политики и пустили все на самотек.
Тхорнисх же в то время был не слишком многочислен, и его никто не поддержал. В итоге глупцы дали Фелиции возможность взять себя на поводок. На очень крепкий поводок. Даханавар стал тем, чем стал, и теперь редко нуждался в поддержке других кровных братьев. Он давно уже не предлагал решения, а диктовал свою волю. Лишь Золотые Осы да время от времени Асиман и Грейганн поступали по-своему. Все остальные, включая Мастеров Смерти, по твердому мнению Миклоша, продались клану Леди, и лишь делали вид, что самостоятельны. Впрочем, возможно, на счет кадаверциан он и погорячился, но считал, что неучастие некромантов в делах сообщества киндрэт — такое же «да» на Совете в пользу Фелиции, как и вопли прихлебателей вроде Фэриартос.
Господин Бальза уселся в кресло, закинул ногу на ногу, отстукивая тростью по полу только ему слышимую мелодию, и, прищурившись, изучал находящихся в зале. Большинство из них он видел впервые — это было новое поколение, многим из них не исполнилось еще и пятидесяти лет. Таких он раскусывал сразу — жалкие птенчики, корчащие из себя умудренных опытом киндрэт. Веселые, еще не уставшие жить, еще находящиеся в восторге от своих возможностей, магии и бессмертия. Сверкающие, искрящиеся, весело смеющиеся и… пустые. Нынешнее поколение в чужих кланах господина Бальзу удручало и в то же время радовало. Слабаки. Когда придет время, тхорнисхи перемелют их без всяких проблем.
Кровных братьев даханавар было большинство. Впрочем, хватало и фэри, и вьесчи. Асиман было меньшинство и в основном молодняк. Кадаверциан Миклош пока не заметил. Их вообще было не так много (хотя сколько точно — не знал никто, кроме них самих), и они в большинстве своем жили не в Столице. К тому же некромантов редко привлекали пляски и веселье.
Тхорнисхи, конечно же, отсутствовали. Бальза держал свой клан в ежовых рукавицах. Никто из них, даже самый молодой из чайлдов, никогда и ни при каких обстоятельствах не пришел бы на вечеринку ненавистных даханавар.
Прошло еще немного времени, и Миклош заметил входящих в зал грейганнов. Он не любил этот клан — Вриколакос[2] были для него столь же странны и непостижимы, как волки, в которых они по случаю и без случая воплощались. Могли припереться на дипломатические переговоры всей стаей, а могли и проигнорировать, отдав предпочтение ночной охоте за каким-нибудь несчастным зайцем.
Сегодня пришли пятеро седовласых желтоглазых мужчин в плащах, подбитых волчьим мехом, холщовых рубахах и кожаных штанах, на широких поясах которых висели клановые ножи. С вриколакосами были их женщины. Русоволосые красавицы, смуглокожие, высокоскулые, гибкие и по-звериному грациозные. Облаченные в белые рубашки с острыми воротниками и этнической вышивкой и простые длинные юбки с красной оторочкой, они тем не менее ничуть не проигрывали дамам в дорогих вечерних туалетах. Скорее, наоборот. Они вызывали у Миклоша желание, но он знал, что никогда и ни при каких обстоятельствах не будет к ним прикасаться. Во-первых, мало приятного обнаружить у себя в постели волчицу. Во-вторых, Иован Светлов не тот киндрэт, который спустит, если чужак залезет в его курятник, да еще и против воли куриц. Тут же возникнут проблемы, а связываться с перевертышами, которых и понять-то нелегко, себе дороже. Потом лет сто не избавишься от их пристального внимания и дурацкого рычания.
Из дальнего конца зала быстро шел Йохан.
— Они здесь, — ответил он на вопросительный взгляд главы клана. — Через два зала. В бальном.
— Превосходно, — улыбнулся Миклош. — Ты знаешь, что делать.
— Господин Бальза! Какая честь! — Нахттотер не заметил, как Фелиция Даханавар оказалась рядом, и внутренне едва не подпрыгнул от раздражения, услышав ее голос, однако внешне остался невозмутим.
— Фелиция… — Он встал и сдержанно поклонился. — Благодарю за приглашение. Оно было очень кстати. Решил отложить дела и развеяться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
