Глупо. Девять тяжелых ранений — и впервые пуля. Маан растерянно посмотрел на Геалаха. Попытался что-то сказать, но кокон боли в животе распух, вытесняя дыхание.
Геалах стоял на прежнем месте, равнодушно глядя на него. Пистолет он держал в вытянутой руке, безразлично и спокойно, как какой-то привычный, даже надоевший, инструмент.
— Не успел отрастить прочную шкуру? — спросил он, поморщившись, — Так я и думал. Готов спорить, у тебя по-прежнему одно сердце. Впрочем, я обещал Мунну его не трогать. У Мунна на него есть свои планы.
Маан попытался шагнуть к нему, но не удержался на ногах, упал на бок. Геалах снизу казался еще более высоким, бесконечным, нависающим как огромная башня. Маан видел его пожелтевшие от табака усы и тонкие искривленные губы под ними.
— Больно, Гнилец? Ты корчишься от боли, как таракан, которого проткнули иглой. Знаешь, сколько я видел таких, как ты? Некоторых я добивал. Не оттого, что мне было их жаль. Мне просто это нравилось. Но у тебя другая судьба. Что? Не слышу тебя. Хочешь что-то сказать?
Маан прохрипел что-то неразборчивое. Он подумал о том, что если сил хватит для того чтобы проползти метра два, у него будет шанс впиться Геалаху в ногу. Схватить — зубами — размалывая кости в кашу. Повалить. Нащупать теплую пульсирующую шею. И разорвать ее.
Но он слишком хорошо знал Геалаха чтобы понимать — тот слишком осторожен.
И быстр. Один из лучших псов Мунна.
Нет. Теперь уже — лучший.
— Сколько сил мы на тебя потратили. Сколько времени. А ты чуть все не испортил. И ребят жалко. Знаешь, как сейчас в Конторе с кадрами? Пройдет несколько месяцев, прежде чем я найду им хорошую замену.
Выстрел стеганул по позвоночнику, заставив Маана выгнуться от нестерпимой боли, равномерно перемалывающей все позвонки. Боль разорвала хрящи, затопив пространство между ними расплавленным свинцом. Маан завыл, не в силах удерживать боль в себе. Слишком много для тела, еще недавно бывшего человеческим.
— Не бойся, этого недостаточно чтоб тебя убить. Почти третья стадия. Ты живуч, Гнилец. Но ходить тебе в любом случае уже не придется. У тебя впереди еще длинная жизнь. Месяца два. Не знаю, сколько ребятам Мунна потребуется времени чтобы выпотрошить тебя как рыбу, но думаю, что они не успокоятся, пока не вывернут тебя наизнанку, со всеми твоими зловонными потрохами. Они упорные парни, ты же знаешь. Если тебе сейчас больно, я бы советовал тебе привыкнуть к этому ощущению. Потому что кроме боли у тебя больше не будет ничего. Хитер, падаль. Почти ушел. Но ничего. И не таких брал. Ты будешь моим личным трофеем. Не из больших, я брал и матерых «троек», но тем, который запомнится. Такие запоминаются.
Маан лежал в луже густой желтой крови и чувствовал, как темнеет в глазах. Как будто осветительные сферы медленно гасли, погружая город в сумерки. Голос Геалаха доносился до него издалека, преодолевая огромное расстояние. Тело было беспомощно распластано на решетке и последние силы вытекали из него, оставляя сухую пустую оболочку, бессмысленно пялящуюся вверх.
Сил оставалось на одно движение. Потом — пустота. Маан постарался расслабиться, забыв про боль, перемалывающую его внутренности. Одно движение — и конец. Потом он будет бессилен. Потом его вовсе не будет.
«Скажи еще что-нибудь, — мысленно попросил он Геалаха, — Давай. Помоги мне».
Геалах подошел ближе, уже не опасаясь, брезгливо пнул его ботинком в живот, отчего внутри тугими змеями скрутились и запульсировали кишки.
— Честно говоря, я думал ты повременишь с бегством. Ты всегда был осторожен, даже когда был человеком. Осторожный, много раз перестраховывавшийся… Такие ждут до последнего. Выжидают, сами не зная чего, боятся примерить новую шкуру, все маскируются, тянут… Я думал, ты просидишь еще дня три. Но ты побежал. Нервы не выдержали? У всех рано или поздно не выдерживают, сам знаешь. Я ждал. Мунн правильно сделал, что назначил меня на это дело. Я знал, как тебя брать, я знал, что ты будешь делать, я видел каждый твой шаг еще до того как ты думал о нем. Кто-то другой поторопился бы, а я не спешил. Куда спешить? Я хотел взять тебя именно в этот момент. В момент, когда ты окончательно превратишься в Гниль, в падаль, и бросишься искать новое убежище. Правда, ты все равно чуть не опередил меня. Должно быть, старые привычки живучи. Ты был когда-то хорош.
— Я был лучшим, ты, мразь… — прошептал Маан.
От переполнявшей тело боли его мутило, мир кружился перед глазами, темнея с каждой секундой, желтая лужа под ним становилась все больше. Он попытался шевельнуть ногой, но тщетно — он даже не чувствовал своего тела ниже пояса. Пуля Геалаха, попавшая в позвоночник, наполовину парализовала его. Хороший выстрел, верный. Лишь руки слушались его, но они были настолько слабы, что Маан не был уверен, что может им доверить свою жизнь. Но кроме этого у него ничего не оставалось. Слабеющие руки — и грызущая, томящаяся внутри, ненависть.
— Ого, — весело удивился Геалах, — Еще говоришь? Славно. Надеюсь, не разучишься в скором времени. Говорящий Гнилец — всегда редкость. Ты не был лучшим, падаль. Ты путаешь себя с Джатом Мааном, старшим инспектором Санитарного Контроля, который сегодня погиб. Мужественно, с честью, как и жил.
— Это я, — сказал Маан, — Я лежу тут, и я был Джатом Мааном. Ты говоришь со мной.
Во взгляде Геалаха, ироничном, со знакомым прищуром, мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Да нет же. Ты даже не человек. Маан умер сегодня, и в ближайшее время Мунн сообщит об этом официально. К сожалению, я пока не знаю подробностей его смерти. В последнее время он тяжело болел после ранения. А он был не в том возрасте, и слишком много сил отдал служению обществу, старые раны все помнят, знаешь ли… Возможно, он застрелился, когда понял, что службы ему больше не видать. Эти старые псы всегда ревностно относятся к своим обязанностям, даже когда становятся настолько немощны, что их приходится вышвыривать пинком. Я слышал, пресс-отдел по указанию Мунна подготовил официальное сообщение, и с огромной помпой. Ветеран, служивший в Контроле едва ли не с первого дня его основания, беззаветный служака, всю свою жизнь отдавший истреблению заразы, спасший сотни жизней… Должно быть, это будет красиво. Новости по теле-эфиру, заголовки газет… Надеюсь, про меня когда-нибудь напишут так же.
— С удовольствием оторву тебе голову.
— О нет, — Геалах рассмеялся, легко, чисто, как смеется уверенный в себе и своем будущем человек, — Это случится не сейчас. И вообще не скоро. Сперва я хочу чего-то добиться. Сейчас я самый молодой из всех начальников отделов. Лет через пять я могу стать заместителем Мунна. А ведь Мунн тоже не мальчик… Сколько ему осталось? Лет десять?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
