Для Андреа этого было достаточно, поскольку вчера она уже посмотрела «Ее неправедные пути». Она собрала свои вещи и вышла из зала. Чтобы пробраться к выходу, ей пришлось перешагнуть через ноги Фриды Голдман и Банни Ковальски. Поскольку это был один из звуковых фильмов Марион Стар, она надеялась увидеть что-то более значительное, но быстро осознала, что это всего лишь еще одна картина, созданная для того, чтобы пощекотать похотливое любопытство публики.
Андреа вернулась в Китайскую комнату и устроилась в большом кожаном кресле с подлокотниками. С собой она принесла дневник Марион.
«Когда пришло звуковое кино, – писала Марион, – Голливуд охватила паника. Появилась масса невысказанных вопросов. Кто будет сниматься в звуковых фильмах, а кто нет. У многих из нас были плохие голоса, многие из нас просто не умели играть. Так много ведущих актеров и актрис были ведущими лишь потому, что хорошо смотрелись на экране, а не потому, что могли играть. Мой дорогой Декстер уверял меня, что я могу не волноваться, что я буду хороша и в звуковых фильмах. Он сказал, что готовит картину специально для меня, с музыкой, диалогами и тому подобным. Меня это напугало. Мне было всего двадцать два года, и я все еще не верила в себя.
Но я выжила, у меня получилось и в звуковом кино. Не всем из нас это удалось. Бедняга Джон Джильберт… Я думаю, не стал ли он жертвой саботажа, как некоторые поговаривали? И мой красавчик Руди Валентино так никогда и не появился в звуковых картинах: у него был слишком сильный итальянский акцент, никто его не мог понять. Я оплакивала его вместе со всем миром, когда он умер. Он был такой хороший друг и изысканный любовник. После смерти Руди был оклеветан людьми, которые называли его «розовой пуховкой для пудры», но это были всего лишь их безосновательные и ревнивые сплетни, ничего более ошибочного и представить нельзя. Дорогой Руди был безмерно чувственным, и он знал. О! Он знал! – как ублажить женщину.
Но вернусь к звуковым фильмам. И в самом деле, публика сходила с ума от моего голоса. «Варьете» писал, что он напоминает о норке. В 1929 году Рэмси поставил самый дорогой фильм всех времен «Царица Нила», в котором я была звездой. Именно для этой картины он заставил меня отработать знаменитый жест – вскидывать голову, который стал моим автографом. Когда «Царица Нила» вышла на экран, это произвело сенсацию.
Это также сделало меня самой высокооплачиваемой актрисой в мире и таким явлением в Голливуде, что Рэмси рассудил, что пришла пора нам стать любовниками.
В этом не было никакой романтики, никаких прогулок под луной, никаких чудес в атмосфере, которые он использовал в своих фильмах. Просто однажды, как только мы кончили ужинать, он сказал: «Пойдем в постель». Оглядываясь назад, я думаю, он специально так долго готовил меня, чтобы я была достойна его. Такой человек как Декстер Брайант Рэмси не мог спать с любой женщиной. Он заводил романы с леди титулованными или выдающимися. Гертруда Винклер, дочь торговца обувью во Фресно, не отвечала высоким требованиям Рэмси. Но теперь я была Марион Стар: теперь я могла украсить его постель.
Странно и думать, что после всех этих мужчин, с которыми я спала, я буду так нервничать в первый раз с Дексом. Я была застенчива, как невеста, и едва не отказалась снять мою ночную рубашку. Декстер это сделал за меня. Фактически он сорвал ее с моего тела. Это буквально поразило меня и немного напугало. А когда мы занялись любовью – неужто кто-нибудь может так назвать то, что мы делали? – это больше походило на изнасилование. Я была слишком молода и, несмотря на мой постельный опыт, слишком наивна, чтобы понимать тогда, что, обладая в течение пяти дет надо мной гипнотической властью, Рэмси все еще нуждался в укреплении своего господства.
После этого мы стали королем и королевой Голливуда. Нам все поклонялись, для нас не было ничего невозможного. Мы правили этим миром из нашего любовного прибежища на Маунт-Сан-Джесинто, где мы устраивали приемы, на которые приглашались лишь самые избранные.
Там я и родила нашего любимого ребенка. Ранее Декстер заставлял меня делать аборты, но, поскольку эта беременность была от него, он позволил ее сохранить. Я назвала девочку Лавинией в честь героини «Неправедных путей».
Андреа закрыла книгу: это была последняя страница дневника. Она взглянула на огромную фотографию, доминирующую над комнатой: лицо Марион, мрачное и загадочное, глаза с поволокой, наполненные чувственностью и печалью.
Неожиданно Андреа осенила мысль: Марион Стар исчезла в 1932 году. А вдруг она до сих пор жива?
– Как продвигается ваш замысел? – спросила Кэроул, глядя, как Лэрри ныряет в бассейне. Они купались не в одном из маленьких бассейнов при бунгало, а в огромном внутреннем бассейне в «Замке», где гости отдыхали на возвышавшихся над водой мраморных островках или прогуливались по романтичному мостику, точной копии «Моста вздохов» в Венеции.
– Какой замысел? – спросил Лэрри, вынырнув на поверхность и отбрасывая с лица блестящие черные волосы. Она засмеялась, подумав, что он шутит.
– Проект о Марион Стар!
– Ах, этот! – Он вылез из бассейна. Это был его пятый прыжок; он нырял вовсе не для собственного удовольствия, а чтобы показать Кэроул свои мускулы, словно желая сказать: «Ты только можешь представить, на что способно это тело в постели?» Он сел рядом с ней, протянул руку и коснулся ее шеи.
– Вы все время носите это? – спросил он, имея в виду жемчужное ожерелье, которое Сэнфорд подарил ей перед тем, как она отправилась в «Стар». На ней было бикини едва ли шире ожерелья.
– Все время, – ответила она.
Он усмехнулся:
– Даже в постели?
– Лэрри, давайте лучше поговорим о вашем новом сценарии. Кого вы прочите на роль Марион?
– А почему это вас интересует?
Подняв руки, чтобы поправить волосы, она заметила, как его взгляд скользнул по ее грудям.
– Это может быть очень вызывающая роль.
– Для двадцатипятилетних.
– Ну почему же, – протянула она, – если правильно поставить свет, подобрать грим…
– И Джорджа Лукаса для специальных эффектов.
Кэроул встала, взяла свое полотенце и лосьон и направилась к одной из кабинок для переодевания. Дверь она закрыла, но не заперла.
– Эй? – крикнул Лэрри, поспешив за ней. – Я всего лишь пошутил!
Он постучал:
– Выходите, Кэроул! Не принимайте всерьез…
– Убирайтесь!
Он протиснулся в кабинку и притянул ее к себе.
– Это так важно для тебя? Ты в самом деле хочешь эту роль?
Она уперлась руками в его грудь и оттолкнула:
– Убирайтесь!
– Слушай, – сказал он, снова придвигаясь к ней. В кабинке едва хватало места для двоих, и ему не составило большого труда обнять ее одной рукой. – Я же сказал, что извиняюсь. Я думал, что ты понимаешь шутки.
