Филиппа была ошеломлена: Джонни купил ее за тысячу долларов. Тогда, в 1938 году, это была куча денег.
– У меня есть сестра?
– Сестра-близнец, мисс Робертс. И, при условии, что она жива, я полагаю, что сумею найти ее.
Поднимаясь по лестнице рядом с Полом, Филиппа сказала:
– Сейчас Иван находится в Нью-Мехико, он идет по следу Дуайеров. Он получил информацию, что они где-то там живут в трейлерном городке. Вы это можете представить, Пол? Сестра! Близнец! Может быть, мои родители все еще там. Может быть, через несколько дней или через несколько недель я буду присутствовать при воссоединении семьи в Альбукерке!
Они свернули в холл, застланный коврами. Обшитые деревянными, в тюдоровском стиле, панелями стены украшали старинные натюрморты и картины на охотничьи темы. Филиппа купила дом со всей обстановкой, и здесь было много антикварных предметов.
После некоторой паузы она, прежде чем войти, постучала в дверь, ведущую в спальню. Они очутились в комнате, где стояла кровать со сборчатым пологом и белая мебель с узором из цветов. На обоях были изображения Вини-Пуха и его друзей, на толстом, канареечного цвета ковре валялось множество игрушек. Молодая женщина, сидя за изящным столиком, расставляла на нем чашки, соусники и чайнички. Рядом с ней сидела маленькая девочка в розовом платьице и насупившись разглядывала миниатюрный чайный сервиз. Когда Филиппа и Пол вошли, они обе обернулись в их сторону.
– Ну вот, Пол, – сказала Филиппа, улыбаясь. – Это Эстер, моя дочь.
Няня встала с некоторым затруднением, потому что стульчик был слишком мал, и взяла пятилетнюю девочку на руку.
– Эстер, – произнесла она с английским акцентом, – поздоровайся с мамой и ее гостем.
– Здравствуй, Эстер, – сказал Пол. – Ты очень славненькая маленькая девочка.
Два больших, как миндалины, глаза уставились на него, не мигая. Черные волосы окаймляли круглое личико с темными глазами и пушистыми ресницами.
– Она не улыбается? – спросил он.
– Нет, но будет.
– Вам что-нибудь известно о ней?
Филиппа покачала головой:
– Ее спас американский врач при падении Сайгона. Он нашел ее плачущей на теле женщины, мы полагаем, матери. Он не смог ее разговорить и поэтому назвал в честь библейской Эстер,[44] которая тоже была сиротой.
– Она говорит по-английски?
– Еще нет. Но ей объяснили, что теперь это ее дом, а я ее новая мама. Нам обеим будет трудно на первых порах, но мы это преодолеем.
Она улыбнулась маленькой девочке.
– Не так ли, Эстер? Филиппа посмотрела на Пола.
– Я намерена отдать ей всю любовь, на которую способна, и сделать столь счастливой, сколь только смогу. У меня сохранились чудесные воспоминания о моем приемном отце. Джонни был таким добрым ко мне, таким любящим. Я хочу стать такой же для Эстер.
Когда они вышли, тихо затворив за собой дверь, Филиппа сказала:
– Я все еще не уверена насчет няни. Сначала я хотела нанять для Эстер вьетнамскую женщину из-за языкового барьера, но потом подумала, что это может замедлить ее вхождение в новую жизнь. Тут нелегко принять правильное решение.
– С детьми всегда трудно найти правильное решение, – заметил Пол.
Она хотела спросить его о Тодде, его сыне. Она знала, что он покончил самоубийством, но Пол никогда не рассказывал ей, как и почему, а она никогда не спрашивала.
– У меня нет слов, чтобы отблагодарить вас за ту помощь, которую вы мне оказали, использовав свое влияние в Вашингтоне, – сказала Филиппа. – Одинокому человеку так трудно удочерить ребенка, даже такого, кто в этом отчаянно нуждается, сироту войны, как Эстер. Я бы не смогла этого сделать без вашей поддержки.
– Как бы то ни было, – сказал он, – теперь она наша, не так ли?
Филиппа внимательно посмотрела на него:
– Извините, но я так не говорила.
Они шли по холлу, который теперь им казался гораздо длиннее, чем был всего лишь десять минут назад. С террасы доносился шум приема.
– Простите, – остановившись, сказал Пол. Он взглянул ей прямо в лицо. Они стояли так близко друг к другу, что она могла видеть даже крохотные черные крапинки в его голубых глазах. – Я хочу обнять вас, хочу обладать вами. Господи, – произнес он страстно, – я хочу поцеловать вас.
Внезапно Филиппа поняла, что он это говорит совершенно серьезно и что в тот момент, когда он коснется ее, они оба потеряют голову. Она мгновенно вызвала перед мысленным взором два образа – Фрэнсин и девочки в спальне – и произнесла:
– Нет, Пол. Мы не можем…
– Но почему?
– Потому что это не для нас. Нас связывает дружба, но большего, как бы мы этого ни хотели, быть не должно. У вас своя жизнь с Фрэнсин и политическими стремлениями, а у меня теперь есть Эстер, которая нуждается во всей полноте моей любви и внимания.
На лице его было выражение страдания, но голос звучал спокойно и размеренно:
– Вы сердитесь?
– Нет.
– По крайней мере, вы скажете, как относитесь ко мне?
Она запнулась.
– Нет.
– Мы можем остаться друзьями?
– О, да, – ответила она с облегчением. Филиппа хотела протянуть ему руку, но вовремя сдержалась. Они не должны больше касаться друг друга.
– Пол, и последнее, прежде чем мы присоединимся к обществу. Я была сильной только сейчас. Но я не смогу быть такой в следующий раз. В следующий раз…
– Следующего раза не будет, Филиппа. Я обещаю. Она знала, что это обещание он сдержит.
39
Свернув от «Рэйнбоу-Спрингс-Лодж» к югу на Палм-Каньон-драйв, Дэнни ощутил, как в нем закипает ярость оттого, что и на этот раз он не достиг своей цели. Это было еще одно место, что следовало вычеркнуть из его списка отелей, в которых могла остановиться Филиппа.
Он почти настиг ее вчера ночью, когда ехал из Лос-Анджелеса в Палм-Спрингс. Дэнни ни на миг не выпускал из поля зрения эту суку, мчащуюся впереди по шоссе в шикарном, надежном, как сейф, лимузине. Следуя за ней как привязанный, он разыгрывал в своем воображении разные сценарии расправы с ней, когда поперек дороги неожиданно выросла стена, поглотившая и лимузин, и другие машины. Дэнни успел нажать на тормоза и с трудом избежал столкновения с другими автомобилями. Потом, съехав на обочину, он с изумлением взирал на разразившуюся впереди песчаную бурю. Придя в себя, Дэнни снова включил мотор «ягуара» и, как и другие водители, стал осторожно пробиваться сквозь песчаную пелену, потому что ничего другого не оставалось. Это была езда в аду. Машина дергалась и трещала, едва продвигаясь вперед против сильнейшего ветра. Удары о кузов мириад твердых частиц, словно из пескоструйного аппарата, сдирали с него полированную краску, эти скребущие звуки вызывали какое-то болезненное ощущение. Денни полз, словно крот, он не видел ни хвостовых огней впереди идущих машин, ни в зеркале – головных фар следовавших сзади. Он был замурован в этом слепящем, ужасающем песчаном облаке, которое завывало вокруг него, словно несло в себе измученные души погибших в пустыне.
