Пройас бросил на Ахкеймиона последний взгляд, прежде чем приветствовать своих гостей. «Будь тем, кто мне нужен!» – предупреждал этот взгляд.
– Нечасто встретишь человека, о котором слухи не лгут, – сказал принц по-шейски, окинув взглядом руки варвара, оплетенные мощными жилами. – Однако ты, скюльвенд, действительно выглядишь таким свирепым, как рассказывают о твоем народе.
Ахкеймион поймал себя на том, что ему не нравится любезный тон Пройаса. Его способность без малейшего труда переходить от ссоры к дружеским приветствиям, злиться и тут же делаться милым и дружелюбным всегда тревожила Ахкеймиона. Сам-то он точно такой способностью не обладал и всегда полагал, что подобная изменчивость чувств говорит об опасной склонности к обману.
Скюльвенд взглянул на Пройаса исподлобья и ничего не ответил. У Ахкеймиона поползли по спине мурашки. Он понял, что этот человек носит при себе хору. Он слышал ее адский шепот.
Пройас нахмурился.
– Мне известно, что ты говоришь по-шейски, друг мой.
– Если я правильно помню, мой принц, – сказал Ахкеймион по-конрийски, – скюльвенды не терпят комплиментов, особенно косвенных. Они считают их немужественными.
Льдисто-голубые глаза варвара метнулись в его сторону. Внутри Ахкеймиона дрогнуло нечто – нечто, умеющее распознавать физическую угрозу.
– Кто это? – спросил скюльвенд с сильным акцентом.
– Друз Ахкеймион, – ответил Пройас куда более жестким тоном. – Колдун.
Скюльвенд сплюнул. Ахкеймион не знал, был ли то знак презрения или народный жест, оберегающий от колдовского глаза.
– Однако тебе не к лицу задавать вопросы, – продолжал Пройас. – Мои люди спасли тебя и твоих спутников от нансурцев, и мне ничего не стоит вернуть вас им. Понимаешь?
Варвар пожал плечами.
– Спрашивай, если хочешь.
– Кто ты?
– Я – Найюр урс Скиоата, вождь утемотов. Ахкеймион мало знал о скюльвенд ах, но имя утемотов было ему знакомо, как и любому другому адепту Завета. Согласно Снам, Сатгай, король племен, который возглавлял скюльвендов, служивших He-богу, был утемотом. Что это, еще одно совпадение?
– Утемоты, мой принц, – пробормотал Ахкеймион на ухо Пройасу, – это племя с северной оконечности степи.
Варвар снова ожег его ледяным взглядом.
Пройас кивнул.
– Скажи же мне, Найюр урс Скиоата, почему скюльвендский волк забрался так далеко ради того, чтобы побеседовать с айнритскими собаками?
Скюльвенд отчасти улыбнулся, отчасти усмехнулся. Ахкеймион понял, что он обладает свойственной варварам надменностью, бездумной уверенностью в том, что суровые обычаи его страны делают его куда сильнее других, более цивилизованных людей. «Мы для него – глупые бабы», – подумал Ахкеймион.
– Я пришел продать свою мудрость и свой меч, – напрямик ответил скюльвенд.
– В качестве наемника? – спросил Пройас. – Не думаю, друг мой. Вот, Ахкеймион мне говорит, что скюльвенды наемниками не бывают.
Ахкеймион попытался выдержать взгляд Найюра. Но не смог.
– Моему племени сильно досталось при Кийуте, – объяснил варвар. – А когда мы вернулись на свои пастбища, нам пришлось еще хуже. Те немногие из моих родичей, что уцелели в битве с нансурцами, были убиты нашими соседями с юга. Наши стада угнали. Наших жен и детей увели в рабство. Утемотов больше нет.
– И что? – спросил Пройас. – Ты надеешься, что твоим племенем станут айнрити? И надеешься, что я в это поверю?
Молчание. Напряженный момент в разговоре двух неукротимых мужей.
– Моя земля отвергла меня. Она лишила меня очага и имущества. И потому я за это отрекаюсь от нее. Неужели в это так трудно поверить?
– Но тогда почему… – начал было Ахкеймион по-конрийски. Но Пройас жестом заставил его умолкнуть. Конрийский принц молча изучал варвара, оценивал его в той нервирующей манере, в какой он неоднократно оценивал при Ахкеймионе других людей: как будто он есть центр всякого суждения. Однако если Найюр урс Скиоата и был выбит из колеи, то этого ничем не выдал.
Пройас шумно выдохнул, как будто придя к рискованному и оттого весомому решению.
– Скажи мне, скюльвенд, что ты знаешь о кианцах? Ахкеймион открыл было рот, собираясь возразить, но наткнулся на взгляд Ксинема и заколебался. «Не забывай своего места!» – говорил этот взгляд.
– Много и мало, – ответил Найюр.
Ахкеймион знал, что этот ответ – из тех, какие Пройас презирает. Но, с другой стороны, скюльвенд играл в ту же игру, что и сам принц. Пройас хотел знать, что скюльвенд знает о фаним, не сообщая, много ли ему требуется. Ну и правильно: в противном случае варвар сказал бы ровно то, что он хотел услышать. Однако уклончивый ответ означал, что скюльвенд уловил эту тонкость. А это значит, что он на редкость проницателен. Ахкеймион окинул взглядом изборожденные шрамами руки варвара, пытаясь сосчитать его свазонды. Но тут же сбился.
«Очень многие недооценили этого человека», – подумал он.
– Как насчет войны? – спросил Пройас. – Что ты знаешь о том, как кианцы ведут войну?
– Много.
– Откуда?
– Восемь лет тому назад кианцы вторглись в степь, так же, как и нансурцы, надеясь положить конец нашим набегам на Гедею. Мы встретились с ними в месте, которое называется Зиркирта. И разгромили их. Вот эти все, – варвар провел пальцем вдоль шрамов в нижней части своего правого предплечья, – с той битвы. Вот это – их военачальник, Хасджиннет, сын Скаура, сапатишаха Шайгека.
В его голосе не было гордости. Ахкеймион подумал, что для него война – просто событие, о котором следует рассказать, не особенно отличающееся от рождения жеребенка на его пастбищах.
– Ты убил сына сапатишаха?
– Потом убил, – сказал скюльвенд. – Сперва я заставил его петь.
Несколько присутствующих конрийцев расхохотались, и хотя сам Пройас снизошел лишь до надменной улыбки, Ахкеймион видел, что он в восторге. Несмотря на свои грубые манеры, скюльвенд говорил именно то, что Пройас надеялся услышать.
Однако Ахкеймиона это все не убедило. Откуда им знать, что утемоты действительно уничтожены? И, что куда важнее, какое это имеет отношение к тому, чтобы рисковать своей головой, конечностями и шкурой, пробираясь через Нансурию с целью присоединиться к Священному воинству? Ахкеймион обнаружил, что смотрит через левое плечо скюльвенда на приехавшего с ним норсирайца. На миг они встретились глазами, и Ахкеймион был потрясен мудрым и печальным взглядом норсирайца. И ему вдруг подумалось: «Это он… Ответ кроется в нем».
Но успеет ли Пройас осознать это, прежде чем принять их под свое покровительство? Конрийцы относятся к обязанностям гостеприимства с нелепой серьезностью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
