Читаем без скачивания Саксонские Хроники - Бернард Корнуэлл

То была великая истина. Я не мог не признать в душе ее правоты. Альфред хотел после Пасхи отправиться воевать с Гутрумом, но вряд ли было возможно это сделать, пока за его спиной оставались войска Свейна.

— Так что найдешь Свейна, — приказал мне король. — И вместе с тобой отправится Стеапа.

— Стеапа?!

— Он хорошо знает местность, и я велел ему во всем тебя слушаться.

— Лучше, если вы отправитесь вдвоем, — серьезно проговорил Беокка. — Помни, Иисус Навин послал в Иерихон двух шпионов.

— Ты посылаешь меня в логово врагов, мой господин, — горько проговорил я.

Однако, хорошенько поразмыслив, я решил, что король поступает разумно. Датчане в Дефнаскире будут повсюду высматривать разведчиков Альфреда, но я говорю на языке врага и могу сойти за своего, поэтому буду в большей безопасности, чем любой другой воин короля. Что касается Стеапы, тот родом из Дефнаскира, знает этот край и принес клятву верности Одде, поэтому лучше всего подходит, чтобы доставить послание олдермену.

И вот мы вдвоем покинули Этелингаэг и под проливным дождем поскакали на юг.

Поскольку мы со Стеапой терпеть не могли друг друга, то почти не разговаривали, если не считать того, что я время от времени предлагал двинуться по той или иной тропе, а он никогда на это не соглашался.

Мы держались близко к большой дороге, проложенной римлянами. Я двигался осторожно, потому что именно такими дорогами пользовались отряды датчан, разыскивающие фураж или добычу. И если Свейн двинется на соединение с Гутрумом, он выберет как раз такой путь.

Но мы не встретили ни одного датчанина. Мы не увидели и ни одного сакса. Все деревни и фермы, которые попадались по дороге, были разграблены и сожжены, и мы путешествовали по мертвой земле.

На второй день Стеапа свернул на запад. Он не объяснил, почему внезапно изменил направление, а просто упрямо взбирался на холмы. Я последовал за ним, ведь мой спутник знал местность, рассудив, что маленькие тропинки, которые он выбирает, приведут нас к голым возвышенностям Дэрентморы.

Стеапа скакал без остановок, его грубое лицо было мрачным, а когда один раз я окликнул его, сказав, что мы должны быть осторожнее, потому что в маленьких долинах рыщут отряды датских фуражиров, он не обратил на меня внимания, а почти галопом понесся вниз, в одну из таких долин, и остановился только тогда, когда показалась усадьба…

Вернее, то, что некогда было усадьбой. Теперь здесь остались лишь влажный пепел и темно-зеленая трава. В тени высоких деревьев, на которых только что появились первые листочки, лежали узкие пастбища, по краям пастбищ густо росли цветы, но там, где раньше стояло несколько маленьких строений, ничего не было, только угли, черный пепел и грязь.

Стеапа, оставив лошадь, пошел туда.

Он потерял свой гигантский меч, еще когда датчане взяли его в плен в Сиппанхамме, поэтому прихватил с собой огромный боевой топор и теперь тыкал его широким лезвием в темные кучи.

Я схватил его лошадь, привязал вместе со своей к обугленному стволу ясеня, некогда росшего рядом со скотным двором, и стал наблюдать за Стеапой. Я ничего не сказал, потому что чувствовал: одно слово — и он взорвется. Великан присел на корточки рядом со скелетом собаки и несколько минут смотрел на почерневшие от огня кости, потом протянул руку и погладил голый череп. На лице Стеапы виднелись слезы, а может, это были капли дождя, тихо падавшего с низко плывущих облаков.

Раньше здесь наверняка жили несколько семей; на южном краю фермы стоял дом побольше, и, исследовав его обугленные развалины, я увидел, куда именно датчане тыкали старыми жердями, чтобы отыскать спрятанные деньги. Я догадывался, что Стеапа вырос здесь, в хибарке раба. Он не нуждался в моем присутствии, и я демонстративно остался в стороне, гадая, не сказать ли ему, что нам вообще-то пора продолжить путь.

И тут Стеапа вдруг начал копать, рубить мокрую красную грязь своим огромным топором и вычерпывать землю голыми руками, пока не вырыл для собаки неглубокую могилу. От бедного животного уже остался только скелет. На старых костях все еще держалось несколько клочков шерсти, но плоть сгнила и ребра рассыпались, значит, его убили несколько недель назад. Стеапа собрал кости и бережно положил их в могилу.

И как раз в этот момент появились люди.

Вы можете ехать по выжженной мертвой земле и никого не видеть, но еще вовсе не значит, что не видят вас. Когда пришел враг, люди спрятались, ушли в леса и ждали там, а вот теперь из-за деревьев вышли трое.

— Стеапа, — окликнул я.

Он повернулся, взбешенный моим вмешательством, но потом увидел, что я показываю на запад.

Стеапа радостно взревел, узнав троих вооруженных копьями людей, и те побежали к нему, бросили оружие и обняли богатыря. Некоторое время все четверо говорили одновременно, но потом успокоились и, отведя одного из местных в сторону, я обо всем его расспросил.

Датчане пришли вскоре после Йоля, сказал он мне. Они появились внезапно, никто даже и не предполагал, что язычники уже в Дефнаскире. Эти трое спаслись потому, что валили бук в лесу неподалеку. Они слышали, какую резню учинили тут, и с тех пор жили в лесах, опасаясь датчан, которые все еще рыскали по Дефнаскиру в поисках еды. Эти люди не видели поблизости саксов. Они похоронили погибших на выгоне, лежавшем к югу от фермы.

Стеапа пошел туда и опустился на колени на мокрую траву.

— Его мать тоже погибла, — пояснил мне местный.

Он говорил по-английски с таким странным акцентом, что мне постоянно приходилось его переспрашивать, но эти четыре слова я понял.

— Стеапа хорошо обращался со своей матерью, — сказал этот человек. — Он привозил ей деньги. И она больше не была рабыней.

— А его отец?

— Он давно уже умер. Очень давно.

Я испугался, как бы Стеапа не подумал выкопать тело матери, а потому решительно подошел и встал перед ним.

— Мы должны выполнить королевский приказ, — напомнил ему я.

Он поднял на меня глаза. Его грубое лицо ничего не выражало.

— В стране полно датчан, которых надо убить, — сказал я. — Тех датчан, которые убили здесь людей, надо убить самих.

Стеапа отрывисто кивнул, встал и посмотрел на меня сверху вниз — он возвышался надо мной, как башня. Потом вытер лезвие своего топора и сел в седло.

— В стране полно датчан, которых надо убить, — повторил Стеапа — и, оставив его мать в холодной могиле, мы отправились на поиски этих датчан.

Глава десятая

Мы поскакали на юг.

Мы продвигались вперед осторожно, потому что нам сказали, будто бы датчане все еще находятся в этой части графства, хотя сами мы не видели ни одного.

Стеапа молчал до тех пор, пока на заливном лугу мы не проехали мимо кольца каменных столбов — одной из загадок, оставшихся еще с древних времен. Такие кольца можно встретить по всей Англии, среди них попадаются огромные, но это кольцо, примерно около пятнадцати шагов в ширину, представляло собой просто десяток покрытых лишайником камней, не превышающих рост человека.

Стеапа посмотрел на камни и, к моему удивлению, заговорил.

— Это свадьба, — сказал он.

— Свадьба? — не понял я.

— Нечестивцы танцевали, — прорычал он, — а дьявол превратил их в камень.

— А почему дьявол так поступил? — с любопытством спросил я.

— Потому что они поженились в воскресенье, конечно. Люди никогда не должны жениться в воскресенье, никогда! Все это знают.

Мы скакали дальше в молчании. Потом, снова меня удивив, Стеапа начал рассказывать о своих родителях, которые были рабами Одды Старшего.

— Однако мы жили не так уж плохо, — сказал он.

— В самом деле?

— Да, мы пахали землю, сеяли зерно, убирали урожай.

— Но сдается мне, олдермен Одда там не жил, верно? — Я указал большим пальцем в сторону разрушенной усадьбы, бывшего дома Стеапы.

— Нет! Нет, конечно! — Стеапу позабавил мой вопрос.

— Он не жил там, у него был свой дом. И до сих пор все еще есть. Но там жил его управляющий. Человек, который отдавал нам приказы. Большой человек! Очень высокий!

Поколебавшись, я высказал предположение:

— А твой отец был невысоким?

— Откуда ты знаешь? — удивился Стеапа.

— Просто догадался.

— Он был хорошим работником, мой отец.

— Это он научил тебя драться?

— Он не учил, нет. Никто не учил. Я научился сам.

Чем дальше мы продвигались на юг, тем меньше видели следов разорения. И вот что было странным: датчане ушли как раз на юг. Мы это точно знали, потому что нам сказали — датчане все еще в южной части графства, но почему-то все вокруг вдруг стало казаться таким, как всегда. Мы видели людей, удобрявших поля, копавших канавы, ставивших изгороди. На пастбищах паслись ягнята. К северу отсюда лисы жирели, загрызая ягнят, но здесь домашний скот охраняли пастухи с собаками.