У Ёсинори разыгралось любопытство. Должны были привести паломника, чтобы он рассказал свою легенду о предстоящих удивительных чудесах. На распоряжения сюзерена никакие возражения не принимались. В большой суете подобрали уважаемого человека, то есть самого чистого и осведомленного из тех, кто оказывался под рукой по первому зову. Его вывели вперед. Низко склонившись на руках и коленях, тот исполнил обряд приветствия сюзерену. После этого, практически не меняя положения, начал свое повествование: «Сэнгэн Фудзи…» Но продолжать рассказ не смог. Его глаза полезли на лоб, лицо приняло цвет вареной креветки, язык раздулся до неимоверных размеров так, что нижняя челюсть непроизвольно отпала. В таком положении он был не в силах вымолвить ни слова. Его в спешке удалили с глаз владыки, чтобы сгладить неловкость. Тут вперед выступил крупный ямабуси, решивший исполнить провалившуюся было роль. Этот неуклюжий малый проложил себе путь без особого уважения к самому присутствующему сюзерену и его благородному окружению. Никто не посмел его укоротить или вмешаться. Ёсимори проявил только любопытство. Началось повествование о Тадацуне из рода Нитта. Во времена Удайсё Ёритомо этот храбрый самурай проложил себе путь из пещеры Бэнтэн-Эносима в недра земли и объявился на большой глубине под горой Фудзи. Говорят, он достиг зала дракона (Рюгукай) в глубинах моря, то есть гора уходила от небес (Тэннинкай) до самого ада (Конриндзай). «Однако тот, кто попал в рабство страсти или в этот мир страсти, не может осознать таких материй. У божественных обитателей этой горы существует причина для озлобления на людей. Молчание приносит удовольствие под страхом наказания со стороны великого божества Даи Гонгэна. Но при получении указания сюзерена люди не чувствуют сожаления. Они бросают вызов самой жизни». Ямабуси вдруг увеличился в размере. Он превратился в Нио высотой 3 метра. Он продолжил свою речь громоподобным голосом: «Этот сёгун не обладает душевным складом того, кто способен к умозаключениям. В глубине своей души он сомневается в Будде как проповеднике истины. Прекрати беспутную жизнь, которую ты вел последние годы». С угрожающим жестом он растворился в воздухе. Непередаваемый страх посетил сёгуна, кугэ, даймё и всех слуг. У них похолодело под ложечкой. Натянули луки, схватились за мечи. Понятно, что этот ямабуси[90] был не кто иной, как тэнгу горы, присланный ее божеством.
Испуг Ёсинори длился недолго. Своим хладнокровным поведением он вернул свою свиту к рассудку. Все смущение продолжалось всего-то несколько часов, и на следующий день никто ничего не помнил. Все внимание переключилось на другие дела. Принц Ёсинори взошел на помост. К сожалению, у автора не хватит страниц для описания песни, которая потом послышалась. В старых летописях, найденных в городах от Фудзи до Киото, приводится тридцать шесть таких самоцветов, некоторые из которых напоминают дымчатый кварц, другие – яркий бриллиант:
Солнца восход: горделивая вершина Фудзи отбрасывает свою тень;И тем обворожительнее выглядит наше солнце!Ёсинори.На гордой вершине виден снег с пурпурным отливом;На Фудзи ложится тень наступающей зари.Минамото Норимаса.К блеску луны и снега добавьте неподвижную вершину Фудзи,В ней видится целый собственный мир.Минамото Норимаса.
Когда Ёсинори неожиданно получил свой смятый головной покров из расшитого шелка (ватабоси), он ответил подходящей репликой; с повтором в ответе сёгуну:
У нас его не было; этим утром вершина Фудзи СуругаБыла в своем уборе, да! Из снежной шапки!
А Ямана Рансин продекламировал:
Облака! Они со снегами вершины ФудзиВместе вечная ватабоси.
Прекратим поэтический экскурс в старину, чтобы не испытывать терпения уважаемого читателя ради демонстрации сомнительных усилий летописца. Принц Ёсимори вернулся домой. Его устраивала преданность клана Уэсуги, дурные намерения Мотиудзи, а также его собственная способность по овладению ситуацией в деле воплощения планов дома Киото в жизнь. Предоставленный самому себе Мотиудзи должен был запалить большой пожар. Ёсимори следовало без промедления заняться укреплением собственного положения. Трудности в его отношениях с родом Китабатакэ в Кии и кланом Онти в Ямато перешли в хроническую форму и доставляли большое неудобство тем, что все происходило слишком близко от Киото. В 8 году периода Эикё (1436) уже явно и неуклонно назревал перелом. Мураками Ёрикиё поднял мятеж в Синано. Подавить его восстание поручили Осагаваре Синано-но-Ками Масаясу. Потерпев поражение, Ёрикиё стал искать прибежища и помощи в Камакуре. При всеобщем согласии Мотиудзи объявил о своем намерении поддержать его силами своей армии. Норизанэ из Сицудзи тут же возразил на это, причем не совсем обходительно: «Право на определение дел в Синано принадлежит правительству рода Киото. Предоставлять помощь Мураками не следует». Принц Мотиудзи покинул зал заседания совета, переполненный злобой. Без промедления он обратился к Уэсуги Норинао и Иссики Наоканэ. Они должны были освободить его из-под опеки этого высокомерного ментора.
Предыдущие попытки Мотиудзи по избавлению от его пут успехом не увенчались. Огигаяцу[91] Уэсуги были слишком близки к Яманоути, поэтому сведения об этом маневре просочились куда не надо бы. Норизанэ только поднял руку, как из Мусаси начали подтягиваться самураи. Однако их вызвали совсем не для того, чтобы укомплектовать ими армию, предназначавшуюся для оказания помощи Ёрикиё. Сбор рекрутов провели в городе Яманоути, считавшемся ключом к Камакуре на севере. В ужасе Мотиудзи узнал о том, что цитадель Сицудзи кишит его собственными когортами. Одно только направление оставалось для него открытым, и он его выбрал. Вскочив в седло, он поскакал прочь с немногочисленной свитой в пасть тигра; господину предстояло допросить и простить своего вассала. Сам Норизанэ просто стыдился всего этого дела. Принца Мотиудзи встретили со всеми положенными почестями. Однако одну оговорку все-таки пришлось принять, и ее объект все предвидел заранее. Уэсуги Норман, как активный нарушитель спокойствия, поспешил к Югёдзи в Фудзисаву. Здесь он и затаился до тех пор, пока в 9 году эпохи Эикё (1437) буря для него не миновала. Мотиудзи вернулся во дворец при Окурагаяцу, чтобы выступить в качестве Кубосамы и продемонстрировать всем свое рвение при всем его не ахти каком авторитете, которым он пользовался. Самураи вернулись в свои дальние и близкие вотчины, в подпорченном настроении из-за слабоватого спора между господином и вассалом. А тут еще большое брожение в умах.
