что Матушка Диар предала Профессора Фэлла, и дело было не только в краже «Белого Бархата», но в уничтожении империи Фэлла и, возможно, в убийстве его самого.
Она сказала, что ее отец вернулся за ней, вспомнились недавние слова Девейна.
Ее отец? Тот же одержимый, что убил Фэллонсби и организовал резню на складе Черноглазого Семейства? Это невозможно! Если Матушке Диар шестьдесят лет, то человеку, давшему ей жизнь, должно быть, по меньшей мере, восемьдесят, а восьмидесятилетние старики нечасто организуют жестокие преступления и демонстрируют страсть к сатанизму.
Ему пришлось поскорее выбираться, пока крыша здания не развалилась, что, похоже, должно было вот-вот случиться, и обрушившийся театр похоронил бы под собой большинство горожан Прекрасной Могилы.
— Мэтью!
Он повернулся, ища глазами ди Петри, и увидел его прямо перед собой, кровь текла по его костюму, и ужасно выглядящий порез проходил по его носу.
— Пожалуйста! — воскликнул он, голос его сорвался. — Помогите нам с Алисией!
Мэтью увидел, что мадам Кандольери потеряла сознание на сцене, где вокруг были разбросаны осколки стекла из вылетевшего окна. Розабелла стояла на коленях подле мадам и пыталась привести ее в чувства. В районе правого плеча по сложному белому платью дивы струилась кровь.
Молодой человек последовал за ди Петри вверх по ступеням сцены. Снаружи раздалось еще два смертельных залпа, один взрыв прогремел совсем близко к зданию, а второй — чуть дальше, хотя дрожь была такой сильной, что сам каркас театра застонал, словно от боли. Пока Мэтью наклонялся, чтобы помочь, он успел подумать, что деревню, похоже, обстреливают с судна, на борту которого установлено несколько современных пушек, а сам корабль, вероятно, украден с военно-морской базы.
Розабелла заговорила с ди Петри по-итальянски. Лицо мадам не было отмечено травмами, похоже, ее зацепило только в плечо. Большинство бабочек упорхнуло с ее волос, и эбеново-черная масса разметалась по доскам сцены. Она начинала понемногу приходить в себя. Мэтью решил, что, вероятнее всего, она потеряла сознание не столько из-за травмы, сколько из-за шока.
— Мэтью! Вы знаете, что происходит?
Арчер стоял в шаге от ступеней. Его костюм был весь перепачкан, но, похоже, ему удалось остаться невредимым. Мэтью кивнул:
— Соперник Фэлла решил сделать свой ход.
— Его соперник? Кто?
Мэтью вспомнил две вещи, которые рассказал ему Лиллехорн еще в тюрьме Святого Петра.
Я вам так скажу, Мэтью… то, что я слышал… то, что я видел за эти недолгие месяцы… все это гораздо хуже, чем все то, что творил там Профессор Фэлл. А еще он сказал, что время не стоит на месте.
Итак, время не стояло на месте, и кто бы сейчас ни атаковал деревню в сговоре с Матушкой Диар, она полагала его своим отцом, и этот отец решил, что хочет забрать себе весь ванильный торт.
— Я не знаю его имени, но… — Мэтью почувствовал внезапный толчок. В Прекрасном Бедде было две вещи, которых он не мог позволить забрать у себя: книга ядов Джентри и Густава Риббенхоффа, который знал, как применять эти яды и противоядия.
Книга должна была быть где-то в больнице — возможно, запертая и надежно спрятанная в каком-нибудь плотном ящике. Если Матушка Диар сказала своему «отцу» об этих записях и о том, какое влияние эти яды имеют на людей, то…
…то это могло послужить мотивом для всей этой атаки, даже если б у Матушки Диар даже не было ключа от запертого ящика с этими записями.
Мадам Кандольери пришла в себя и начала лепетать что-то по-итальянски, ее голос поднимался и опускался, напоминая всадника, оседлавшего лошадь путаницы.
— Давайте выведем ее на улицу, — предложил Мэтью. У него не было времени помогать остальным раненым, что лежали здесь без сознания, и он мог лишь надеяться, что со следующим ударом это здание не разлетится в щепки.
Улица опустела, но крики — одиночные и обрывочные — слышались отовсюду. Чуть дальше по дороге виднелись два дома, превращенных в руины, соломенная крыша третьего полыхала. Дым и каменная пыль взвивались ввысь в ночи, затмевая луну и делая ее свет грязно-желтым. Вдалеке виднелось еще несколько горящих соломенных крыш на разных улицах. Неуверенная в собственных силах и поддерживаемая ди Петри, мадам Кандольери вдруг выкрикнула: «Mi arrendo!»[102] и рухнула на землю.
Визг следующего снаряда объявил о себе. Красная черта пролетела по небу, описав дугу вдоль деревни Фэлла, преследуемая звуком взрыва и облаком дыма, взлетевшего в небо. Теперь послышался низкий гул пожара. Новые языки пламени вспыхивали на стене, пока вооруженные люди пытались отражать атаки.
— Христос Всемогущий! — воскликнул Арчер, склонив голову, когда прозвучал последний взрыв. — Это, что, война?
— Да, — ответил Мэтью. — Война двух зол. Я должен попасть в больницу. Вы поможете мне?
— Помогу.
Мэтью был рад видеть, что часть силы Альбиона вернулась к судье Арчеру. Они оставили мадам Кандольери с ди Петри и Розабеллой, после чего поспешили к Лайонфиш-Стрит. Пушки все еще палили со стены, дым их залпов миазмами поднимался от скал, но Мэтью заметил, что артиллерийский огонь прекратился. Возможно, цель была достигнута, и новых взрывов не будет?
Мэтью и Арчер увидели целый ряд разрушенных домов, как будто на них наступил гигант своим огромным сапогом. Пламя горящих соломенных крыш выстреливало все выше. Из дыма от пожарищ, сплетающегося в узлы, показался человек в оборванных одеждах. Он нес в руках кровавую массу, которая когда-то могла быть ребенком, и Мэтью понадеялся, что это не то, что осталось от маленького трубача…
И в самом деле, война, подумал он. Как всегда, он был заточен на нейтральной стороне, которая страдала больше всего.
