вызывающего, – брат Юрген задыхался, держался за сердце. – Но и это еще не все, Клинок. Для ритуала нужна большая жертва.
– Что, двенадцати девушек недостаточно? – изумился Дан.
– Это лишь начало, создание рисунка. Там, в центре, должна пролиться еще кровь.
Будет тринадцатая девушка, понял Дан. Тогда возможно, что Настю готовят для убийства на ратушной площади. Но есть еще время, чтобы остановить это безумие, спасти ее и город.
Брат Юрген тяжело поднялся, опираясь на стол:
– Нужно сообщить инквизиции.
– Погоди, – сказал Дан.
Он внимательно изучал карту. Что-то еще было не так… Наконец Дан понял: на местах преступления в момент убийства никогда не было караульных! Трупы всегда находили случайно. Кто-то сообщал вервольфу, где принести следующую жертву, или специально распределял патрули так, чтобы оборотень не попался. Или даже… вервольф просто знал об этом, если он имеет отношение к инквизиции.
Дан лихорадочно соображал. Дежурства по городу назначают Шпренгер и Инститорис, при участии Волдо. Об этом могут знать доктор Фиклер, брат Готфрид, телохранитель Шпренгера Адольф, палач, стражники и любой из воинов Христовых. Слишком много подозреваемых…
Только вот это брат Генрих начертил кривую карту, и это брат Генрих любил бродить по ночам, это он испытывал наслаждение от чужой боли. И кому, как не ему, выгодно было появление вервольфа, которое развязало руки инквизиции?
Равенсбург – большой алтарь, подумал Дан. Все эти пытки, сожжения – разве это не одна бесконечная жертва? Демону будет здесь уютно.
– Нет, – твердо сказал он. – Инквизиции сообщать ни в коем случае нельзя.
Встретившись с ним взглядом, старый монах задумался, потом согласно кивнул.
Итак, известно время и место будущего преступления, думал Дан, возвращаясь в казарму. Значит, надо устраивать засаду.
Ночью его разбудил толчок в бок.
– Дорогой друг, прости за столь бесцеремонное вторжение в страну твоих снов, – прошептал Андреас. – Но…
– Короче, – попросил Дан.
Тон друга стал деловитым:
– Выходил по нужде, видел брата Генриха. Собрался куда-то один посреди ночи. Вышел через черный ход.
– Буди наших, – вскакивая, приказал Дан.
То, что вервольф должен убить завтра ночью – лишь предположение. Что, если Инститорис и есть оборотень, и сегодня он принесет последнюю жертву? Что, если это будет Настя?
Настя
Она потеряла счет дням и ночам. Не знала, сколько времени провела в комнате без окон, освещенной лишь пламенем очага. Человек в маске приходил часто, приносил воду и еду, свежие рубахи – всегда простые, свободные, всегда белоснежные. Молча осматривал затылок, кивал удовлетворенно: рана заживала. Однажды привел с собой двух древних старух, от которых противно пахло пылью и тленом, приказал ей лечь и раздвинуть ноги. Настя повиновалась, с омерзением ощутила в себе шершавые твердые пальцы, они чуть надавили, причинили слабую боль и выскользнули.
– Девственница, – проскрипела одна из бабок.
На этом ее оставили в покое.
Кандалы с рук снимали только на время мытья и переодевания. Когда это случилось во второй раз, Настя подхватила подол рубахи, изо всех сил пнула человека в маске между ног. Попала, он согнулся, с хрипом выдыхая воздух. Настя выдернула из скобы факел, хлестнула наотмашь, целя в лицо. Ее тюремщик сумел, не разгибаясь, уклониться от удара. Девушка выбежала за дверь, очутилась в небольшой комнате и тут же попала в руки двух охранников. Ее втащили обратно, швырнули на лавку.
Настя ожидала, что расправа за непокорность будет жестокой, но никаких экзекуций не последовало. Оправившись от удара, человек в маске ровным голосом приказал:
– Полезай в бочку и вымойся. – И добавил: – Ты не убежишь отсюда. Смирись и думай о повелителе. Тебе выпало великое счастье, будь благодарна.
Настя не привыкла впадать в отчаяние, но здесь, в маленькой темной комнате, оказалась как никогда близка к этому. Даже в монастыре, холодном и мрачном, наполненном враждебными сущностями, ей не было так жутко и одиноко.
Оставалось лишь одно – думать, размышлять, анализировать, лишь бы не сойти с ума от страха перед тем, что ожидало впереди. Настя вспоминала свое пребывание в монастыре святой Бригитты – по дням, по часам, по минутам. Она была уверена: статуэтка в подвале – причина эпидемии безумия среди сестер, именно вокруг нее свили гнездо шепчущие призраки. Идол что-то излучал, что-то, сводящее людей с ума.
Тварь, охраняющая подступы к алтарю неведомого божка – скорее всего и есть пропавшая без вести первая аббатиса монастыря, мать Катарина, записки которой Настя прочла в скриптории. Недаром ведь на алтаре лежали аббатский посох, перстень и печать – приношения настоятельницы ее новому богу.
В дневнике аббатисы говорилось о находке. Скорее всего, речь шла об идоле. Монастырь тогда только строился – возможно, статую выкопали из земли, где она пролежала… годы? Века? Тысячелетия? Настя вспоминала грубо вытесанное лицо, каменное, но как будто живое. От статуи веяло мощью и древностью, это был чей-то бог, могущественный, сильный от питавших его человеческих жертв. Что произошло потом? Люди забыли его? Предали? Сознательно похоронили, не желая больше помнить прежнего кровожадного кумира? Или случилась катастрофа, война, землетрясение, гибель цивилизации? Кто знает…
Бог лежал в земле, ослабевший, забытый, и ждал своего часа. А получив свободу, начал призывать к себе людей. Наверное, первыми стали строители, потом аббатиса. Ее искренняя вера позволила некоторое время сопротивляться воздействию идола, но мать Катарина все же сломалась и стала бессменным хранителем при божестве. В это трудно поверить, но она прожила около двухсот лет: идол поделился с нею толикой своей силы, взамен забрав человеческий облик и душу, превратив в чудовище.
Кто приносил детей, чтобы убить их у алтаря божества? Сама ли мать Катарина или адепты новой веры? Наверное, адепты – аббатиса, скорее всего, находилась при статуе бессменно. Учитывая множество подземных ходов, ничего невозможного в этом нет – наверняка где-то есть и выход в город. За окончанием строительства наблюдала мать Катарина, ей известны все лазы и тоннели монастыря.
Все это до сих пор казалось таким нереальным, странным, словно сошедшим со страниц готического романа. Думай как человек Средневековья, одергивала себя Настя. Просто прими это, иначе погибнешь.
Какое отношение к событиям в монастыре имел вервольф, она не знала. Может, никакого – просто еще одна потусторонняя тварь, примета темного времени. Хотя ведь оборотень ее не тронул. Знал, что она… кто? Избранная? Невеста?..
К чему ее готовят, она могла только предполагать, и предположения эти не радовали ни разнообразием, ни позитивом. Голоса в монастыре шептали: «Покорись, приди к повелителю, стань его невестой». В невесты ее прочили и почившая под топором тетушка Гретель, и обезумевшая сестра Мина. На то же указывали и действия человека в маске – подготовка к какой-то церемонии, проверка девственности.
Вряд ли это означало
