Фонарь, горевший на стене, мигал, и пламя его колебалось на сквозняке, гулявшем по коридору. В этом неверном свете я внезапно увидела лицо Ричарда. Он улыбался так же, как улыбался когда-то, когда дразнил меня во время наших детских игр. Я вспомнила, как однажды он позвал меня на чердак сарая, стоявшего посреди заброшенного поля, сказав, что видит там гнездо совы. Он настоял, чтобы я взобралась к нему по шаткой лестнице. Мне не было видно, на что он смотрит, хотя он показывал на темную дыру в стене около балки. И когда я напряженно смотрела туда, пытаясь что-то рассмотреть, он внезапно толкнул меня. Я потеряла равновесие и, сорвавшись с лестницы, уцепилась за балку. Ричард же мгновенно соскользнул вниз и сбросил лестницу на пол. И когда я повисла в двадцати футах над полом, он стоял внизу и улыбался. «Думаю, ты выдержишь».
— Думаю, ты выдержишь, — сказал он сейчас.
Я смотрела на него и медленно прозревала. Дыхание храбрости овевало меня, свежее и сладкое, как дуновение вайдекрского ветерка. Несмотря на удушливое зловоние, я расправила плечи и гордо вздернула подбородок. Я не была больше глупой потаскушкой, охваченной похотью. Я была Лейси из Вайдекра. Я была дочерью своего отца и наследницей Беатрис, ведьмы Вайдекра, которая создавала и разрушала землю одним желанием. После Беатрис никто в Суссексе не считал женщин слабыми. Имея пример Беатрис перед глазами — даже Беатрис-разрушительницы, — я обретала силу внутри своего слабого тела и любящего ранимого разума.
Я смело встретила смеющийся взгляд Ричарда.
— Ты прав, — ровно сказала я. — Я выдержу. Давай пойдем в эту вонючую маленькую комнату, вызовем пьяницу капитана и поженимся. А потом я отправлюсь домой и обо всем расскажу моей любимой матери и дорогому дяде Джону. Я лицом к лицу встречусь с их горем и разочарованием. Но я сумею пройти через это. И это правда, что я больше не боюсь. Вернее, я боюсь, но я умею справляться с собой. И мой страх не может возобладать надо мной.
Улыбку Ричарда словно смело с лица, и он смотрел на меня с чем-то вроде уважения.
— Да, — тихо признал он. — Я знаю, что ты не боишься, Джулия. И даже когда ты боишься, ты словно обретаешь где-то храбрость. Я не знаю, как ты это делаешь.
— Я — Лейси, — сурово сказала я, и само это слово словно бы принесло воздух Вайдекра в это затхлое место. — А теперь пойдем, Ричард, и давай с этим покончим.
Как будто послушавшись моей команды, он постучал в дверь, и мы вошли. Итак, хотя Ричард частично лгал, говоря, что я опозорена зачатием ребенка, именно мне пришлось заставить себя решиться на свадьбу, и у меня была странная мысль, что свадьба погубит меня больше, чем погубило само насилие.
Это было ужасно.
О, конечно, это было ужасно.
Все мое детство и юность я мечтала о свадьбе перед алтарем готической экрской церкви. Я мечтала о том, как солнце будет светить через витражи, как заиграют его лучи на моем белом платье, как улыбнется мама, сидя на нашей фамильной скамье позади меня.
Когда я была девочкой, я мечтала, что Ричард поведет меня к алтарю и, надевая на мою руку обручальное кольцо, запечатлеет поцелуй на моих губах. В своих причудливых мечтах я представляла себя в волнах белого муслина или узорчатого атласа. Я даже знала, какие цветы я буду держать в руках: дикие цветы Вайдекра. И здесь мои детские мечты шли вразрез с журнальными картинками. Я думала, что пойду к алтарю с громадным букетом алых маков в руках, а голову мою будет украшать венок из белых маргариток и синих васильков.
Думаю, я выглядела бы очень глупо, и моя бабушка леди Хаверинг не допустила бы этого. Вряд ли мне удалось бы представлять собой образчик элегантности с пучком сорняков в руках. Но это едва ли имело бы значение, будь я счастливой невестой в своей родной церкви, окруженной друзьями и родными.
Но ничто не могло быть хуже этой грязной каюты и пьяного капитана, неразборчиво бормочущего что-то из своего грязного молитвенника. Когда он обратился ко мне и спросил, согласна ли я на брак, мне в лицо пахнуло отвратительным перегаром. Из-под его койки виднелась тарелка с несвежими обглоданными костями жаркого.
Но все было сделано законно, и, когда капитан сказал: «Я объявляю вас мужем и женой», мы были женаты точно так же, как если бы эти слова были произнесены в самом грандиозном соборе Чичестера.
— Вы можете поцеловать невесту, — объявил капитан, обращаясь к Ричарду. Тот наклонил свою темноволосую голову, а я подставила ему лицо для поцелуя. Его губы были холодны как лед, и мои, я думаю, не были теплее.
— Я думала, мы должны будем пожениться в море, — тоненьким голосом сказала я.
— А я подделал судовой журнал, — сказал капитан, и его улыбка обнаружила отсутствие переднего зуба. — Если кто-нибудь спросит вас, где вы были сегодня утром, отвечайте, что мы ездили на остров Уайт. Свадьба — дело вас двоих. — И он послал грязную улыбку Ричарду. — Думаю, вы будете рады поскорее очутиться с маленькой леди дома.
Пока Ричард расплачивался с ним, я повернулась и поспешила выбраться наверх, мало заботясь о царящей вокруг грязи и даже не подобрав подола юбки. Очутившись на палубе, я подняла воротник, ежась от холода и от той мерзости, в которой очутилась. Мы быстро вернулись обратно в гостиницу, в молчаниии выпили по чашке кофе и пошли к экипажу.
Ричард в прекрасном настроении насвистывал веселую мелодию, и мы отправились на север, домой. Дорога проходила вдоль берега, был час прилива, и море лежало громадным серебряным блюдом, на котором покачивались на якоре лодки, а одна шхуна выходила в открытое море, гордо неся распущенные паруса.
— Домой, — с удовлетворением сказал Ричард. — Теперь это мой настоящий дом. Вся земля принадлежит мне, и я единственный ее хозяин.
Лошади резво бежали вперед, я ничего не отвечала. Мое сердце лежало в груди как огромная глыба льда, и тошнотой, которую я ощущала, я была обязана не ребенку, а знанию того, что я потеряла контроль над Вайдекром и отдала его хозяину, которому не доверяла. Я и себя отдала хозяину, к которому не испытывала ни капли доверия.
Я уже обрела рабскую привычку осторожничать со своими словами и теперь, подождав минутку и прочистив горло, ровно сказала:
— Мной были даны некоторые обещания в Вайдек-ре и подписаны некоторые контракты за нас обоих. Эти обещания придется выполнить, если мы дорожим своим словом.
Ричард смотрел на меня, и в глазах его не было даже тени лжи. Невозможно было смотреть на него и не верить ему.
— Конечно, Джулия, — сказал он самым сладким голосом. — Конечно, моя дорогая кузина, моя дорогая жена, — наконец могу я сказать. Просто я подумал, что, раз Вайдекр теперь мой, тебе не придется нести за него ответственность в такой мере, в какой ты это делала. Вайдекр теперь моя забота, а не твоя. И кроме того, — продолжал он, и его улыбка стала теплой, — в ближайшие семь месяцев ты будешь занята дома той работой, которую никто, кроме тебя, сделать не сможет.
