Алек склоняется над ней. Она поворачивает к нему лицо, закрывает глаза. Она очень молода, и она полностью отдается ему. Алек снял очки. Он нежно обнимает ее за талию. Люди мечтают о таком поцелуе: это поцелуй кинозвезд. Глядя на него, зрители хотят, чтобы он длился вечно. И на протяжении всего эпизода темноту кинозала заполняет высокий и смелый голосок Дороти. Она говорит что-то о доме. Она говорит то, что знают все.
Эллен Клейгс
Эллен Клейгс родилась в Огайо, живёт в Сан-Франциско. В 2005 году получила премию «Небьюла» за рассказ «Подвальная магия». Другие её рассказы входили в шорт-листы премий «Небьюла» и «Хьюго» и перепечатывались в антологиях лучшего за год. В 2007 году свет увидел сборник её короткой прозы «Портативное детство». Первый роман писательницы, «Море зелёного стекла», созданный на основе одноимённого рассказа, получил премию Скотта О’Делла как лучшая книга на историческую тему и Мемориальную премию Джуди Лопес в области детской литературы (лучший дебютный роман). Эллен не только пишет, но и входит в попечительский совет премии Джеймса Типтри-младшего и собирает свинцовых человечков. Её дом полон причудливых старых игрушек.
Море зеленого стекла
Летом 1945 года доктора Гордона не было дома в первую половину июля. Дьюи Керриган заметила, что в лос-аламосской столовой отсутствовали многие знакомые лица, и все казались напряжёнными, даже больше, чем обычно.
Дьюи с отцом приехала на Гору двумя годами раньше, когда ей было восемь. Когда его послали в Вашингтон, она стала жить с Гордонами. Они были учёными, как папа, а их дочка Сьюз была почти ровесницей Дьюи. Мамы у Дьюи не было уже давно, с самого раннего детства.
Однажды в воскресенье миссис Гордон пораньше уложила девочек спать, а утром подняла засветло, и они вместе с другими жёнами, многие из которых сами были учёными и звались не просто «миссис», отправились на пикник. Они принесли свои одеяла, сандвичи и термосы с кофе на площадку на краю Столовой горы, откуда был хорошо виден южный горизонт, и, устроившись в темноте, стали курить и ждать.
Прямо перед рассветом что-то ярко полыхнуло. Дьюи подумала, что это, наверное, солнце, только вставало оно почему-то не с той стороны. Вспышка на мгновение осветила всё небо и погасла, как те фейерверки, которые запускали в мае, когда в Европе кончилась война. Сначала все молчали, а потом миссис Гордон и другие женщины начали обнимать друг друга, улыбаться и говорить. Обнимали они и девочек, хотя Дьюи не могла понять почему.
Она решила, что это, наверное, как-то связано с той штукой. На Горе всё с ней как-то связано. Жалко, она не знает, что это за штука.
Вечером того дня, незадолго до ужина, на Гору вернулся караван машин с мужчинами. Они были пыльные, усталые и разгорячённые, и все кричали им «ура». Доктор Гордон вошёл в квартиру около половины восьмого. Под глазами у него были тёмные круги, на лице — щетина.
— Ну, вот мы и сделали это, — сказал он и обнял миссис Гордон. Потом обнял Сьюз и взъерошил кудряшки Дьюи. Он не сказал, что «это». Просто съел сандвич со свининой, выпил две порции виски и проспал до полудня.
Четвёртого августа доктор Гордон вошёл в квартиру к концу дня. Сдвинув шляпу на затылок, он насвистывал какой-то мотив, а в руках держал розовую коробку из пекарни в Санта-Фе.
Он поставил коробку на стол и открыл бутылку пива.
— Это тебе сюрприз ко дню рождения, — сказал он Сьюз.
Она перестала раскрашивать синим карандашом платьице Дороти[122] и подняла голову.
— Можно мне его открыть, пап?
— He-а. День рождения у тебя шестого. И потом, это не открывается. Это поездка, небольшое приключение. Я достал специальные пропуска.
— А куда мы едем?
— Вот это как раз и есть сюрприз.
— Дальше, чем Санта-Фе?
Он улыбнулся.
— Немного. — И отхлебнул пива. — Пойди-ка, собери вещички до ужина. Много брать не надо. Кое-что из одежды и зубную щётку. Мама приготовила тебе для них бумажный пакет.
Сьюз со стуком бросила раскраску на стол и, громко топоча туфлями по линолеуму, побежала в спальню.
Дьюи сидела на диване и читала книгу про Фарадея. Спрятавшись за страницей, она помалкивала. Она привыкла к тому, что люди уезжают. Без них даже лучше, спокойнее. Поправив на носу очки, она сосредоточилась на ровных рядах чёрных букв.
— А ты не пойдёшь собираться? — спросил доктор Гордон. Он поднял газету и глядел в неё, не читая.
Дьюи вздрогнула.
— Разве я еду с вами?
Он усмехнулся.
— Конечно. А ты как думала? Вся семья едет.
Из спальни донёсся громкий вздох, а потом хлопок — это Сьюз разворачивала бумажный пакет.
— А, — медленно сказала Дьюи. — Семья. — Вообще-то Гордоны не были её семьёй. У неё не было семьи с тех пор, как она получила армейскую телеграмму про папу и про несчастный случай. Но они были славные. Миссис Гордон даже подтыкала ей вечерами одеяло, когда не задерживалась допоздна в лаборатории.
— Неужели ты не хочешь приключения? — спросил доктор Гордон.
— Наверное, хочу.
Дьюи сомневалась. Ей нравилось жить на Горе. Она знала, где что находится и когда в столовой накрывают к обеду. Никаких сюрпризов. Хватит с неё сюрпризов.
Но доктор Гордон, казалось, ждал ответа. Дьюи аккуратно положила на место закладку и закрыла книгу.
— Пойду, соберу вещи, — сказала она.
Утром миссис Гордон встала рано и нарезала целую гору сандвичей с ветчиной и сыром, которые завернула в вощёную бумагу. Корзину с провизией и бумажные пакеты она сложила в большой чёрный «Форд», и сразу после одиннадцати, показав пропуска охране возле восточных ворот, они выехали на длинную извилистую дорогу, которая вела на несколько тысяч футов вниз, к шоссе. Они спускались, а температура всё росла.
Дьюи и Сьюз сидели сзади, их разделяло около фута чёрной саржевой обивки. На коленях у Сьюз лежала развёрнутая дорожная карта. Лос-Аламоса на ней, разумеется, не было, но тонкая голубая линия ручейком бежала со Столовой горы через Певаки[123]. Когда в Санта-Фе она слилась с более толстой красной линией, шоссе 285, доктор Гордон повернул направо, и они поехали на юг.
Дьюи смотрела в окно. Нью-Мексико она видела единственный раз, когда они с папой два года назад приехали на Гору, да и то ночью. Ей представлялось, что их Гора окружена другими такими же, только побольше. Но земля за окном оказалась плоской и бесконечной, пересечённой скалистыми коричневыми каньонами с одной стороны и сизо-голубым горным хребтом на далёком горизонте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
