– Он объяснил, что вы не должны слышать или видеть ничего, что бы взволновало вас.
– Что бы я хотела увидеть, – сказала Элизабет, переступая порог их домика и вдыхая запах свежеиспеченного хлеба, – так это газету!
– Особенно вам противопоказаны газеты, – сказал мистер Хоган.
– Здесь мало шансов увидеть их, – устало произнесла Элизабет, глядя с отсутствующей улыбкой на одного из близнецов, подбежавшего к ней и прижавшегося к ее ногам. – Хотя я не могу представить себе места в Англии, куда бы, в конце концов, не добрались газеты.
– Вы не захотите читать всю эту чепуху. Все время одно и то же – убийства и увечья, политика и танцы.
В течение тех двух лет, что Элизабет провела в добровольном заключении в Хейвенхерсте, она редко бралась за газеты, потому что, читая, чувствовала себя еще более отрезанной от Лондона и от жизни. Сейчас, однако, Элизабет хотела посмотреть, нет ли упоминания о ее исчезновении, и сколько этому уделяется внимания. Она полагала, что Хоганы не умеют читать, в чем не было ничего необычного, но все же находила странным, что мистер Хоган не может найти даже старой газеты среди жителей деревни.
– Мне в самом деле нужно видеть газету, – сказала Элизабет более требовательно, чем хотела, и ребенок отшатнулся от нее. – Не хотите ли, чтобы я помогла вам сделать что-нибудь, миссис Хоган? – спросила Элизабет, чтобы смягчить свое восклицание о газете. Миссис Хоган была на седьмом месяце беременности; она постоянно работала и все время была жизнерадостной.
– Ничего не надо, миссис Робертс. Вы вот посидите и отдохните здесь за столом, а я приготовлю вам славную чашку чая.
– Мне нужна газета, – тихо сказала Элизабет, – больше, чем чай.
– Тимми! – прошипела миссис Хоган. – Убери это прочь, сию же минуту, слышишь, Тимми? – пригрозила она, но, как всегда, веселый близнец не обратил на нее внимания. Вместо этого он дернул Элизабет за юбку, но как раз в этот момент отец быстро нагнулся и выхватил из его ручонки что-то большое.
– Для леди! – закричал мальчик, взбираясь на колени к Элизабет. – Я принес для леди!
В изумлении Элизабет чуть не уронила ребенка на пол.
– Это газета! – воскликнула она, переводя укоризненный взгляд с мистера на миссис Хоган, у обоих под загорелой кожей выступил румянец смущения.
– Мистер Хоган, пожалуйста, дайте мне посмотреть.
– Вы слишком разволновались, точно, как ваш муж и говорил, это случится, если вы ее увидите.
– Я разволновалась, – сказала Элизабет, стараясь, насколько могла, говорить спокойно и вежливо, – потому что вы не позволяете мне посмотреть ее.
– Это старая, – возразил он. – Больше трех недель.
Странно, но ссора из-за глупой газеты вернула Элизабет способность впервые за многие дни чувствовать что-то по-настоящему. Его отказ дать ей газету рассердил ее, а предыдущие замечания о том, что ей необходим отдых и что она слишком разволновалась, несколько встревожили ее.
– Я нисколько не разволновалась, – сказала Элизабет с решительной улыбкой, обращаясь к миссис Хоган, которая принимала решения в этом доме. – Я только хотела взглянуть на всякие пустяки… как, что модно в этом сезоне.
– Носят голубое, – сказала миссис Хоган, отвечая ей улыбкой и качая головой, глядя на мужа, показывая ему, что он не должен давать газету Элизабет, – вот теперь вы знаете. Разве плохо – голубое?
– Так вы умеете читать? – воскликнула Элизабет, сжимая пальцы, чтобы не выхватить газету из рук мистера Хогана; хотя, если будет необходимо, она вполне была готова сделать это.
– Мама читает, – сообщил один из близнецов с улыбкой.
– Мистер и миссис Хоган, – сказала Элизабет спокойным, серьезным тоном, – я собираюсь чрезвычайно «разволноваться», если вы не дадите мне эту газету. Я, если придется, буду ходить от дома к дому, чтобы найти кого-нибудь еще, у кого есть газета, или кто прочел ее.
Таким твердым голосом мать говорит с непослушными детьми, когда они начинают действовать на нервы, и это, кажется, поняла миссис Хоган.
– Ничего не получится из того, что вы будете ходить по деревне в поисках других газет, – призналась миссис Хоган. – Есть только одна газета, насколько я знаю, и сейчас была моя очередь читать ее. Мистер Уиллис получил ее от капитана корабля на прошлой неделе.
– Тогда я могу посмотреть, пожалуйста, – настаивала Элизабет.
У нее руки чесались от желания выхватить газету из большого кулака мистера Хогана. А перед глазами возникала картина, как она в истерике подпрыгивает вокруг него, пытаясь схватить газету, которую он держит над головой.
– Если вы так переживаете из-за моды и тому подобного, я например, не понимаю, какой в этом вред, хотя ваш муж твердо запретил…
– Мой муж, – многозначительно сказала Элизабет, – не указывает мне во всем.
– Сдается мне, – с усмешкой заметил мистер Хоган, – что командует она, когда разойдется, в точности как ты, Роза.
– Дай ей газету, Джон, – с улыбкой произнесла Роза, сдаваясь.
– Я думаю, я почитаю ее в своей комнате, – сказала Элизабет, когда, наконец, ее пальцы сжали газету.
По тому, как они смотрели ей вслед, она поняла, что Роберт, должно быть, неумышленно внушил им мысль, что она почти что сбежала из Бедлама. Сев на узкую постель, Элизабет развернула газету.
МАРКИЗ КЕНСИНГТОН ОБВИНЯЕТСЯ В УБИЙСТВЕ
ЖЕНЫ И ШУРИНА
ПАЛАТА ЛОРДОВ СОБИРАЕТСЯ
ДЛЯ СЛУШАНИЯ ПОКАЗАНИЙ
ОЖИДАЕТСЯ ПРИГОВОР ПО ОБОИМ УБИЙСТВАМ
Истерический и протестующий крик поднялся из ее груди; Элизабет вскочила на ноги, не отрывая взгляда от газеты, сжатой в ее руках. «Нет», – сказала она, качая головой, отказываясь верить. «Нет», – воскликнула Элизабет, обращаясь к комнате. «Нет!» Она читала слова, тысячи слов, жуткие слова, нелепую ложь, злобные намеки – они мелькали перед глазами и приводили все ее чувства в смятение. Затем прочитала их снова, потому что не могла их понять. Пришлось прочитать трижды, прежде чем Элизабет по-настоящему начала думать, она дышала, как загнанное животное. В течение следующих пяти минут чувства Элизабет менялись от истерической паники к неустойчивой рассудительности! В волнении она быстро взвешивала обстоятельства и пыталась найти выход. Не имеет значения, что сделал Ян с Робертом, он не убил его, и он не убил ее. Согласно газете, были предъявлены доказательства, что Роберт дважды пытался убить Яна, но в этот момент ничего этого Элизабет как следует не понимала. Все, что она знала, было то, что говорилось в газете, суд начнется восемнадцатого, прошло уже три дня, и была полная вероятность, что Яна повесят, и что быстрее всего добраться до Лондона можно, если первый этап пути сделать по морю, а не по суше.
