- Логгерхед... - простонал вдруг Зырянов. - Филипп, это был логгерхед!..
Ну да, логгерхед - большая морская черепаха, посреди техасской степи, ага. Экий занятный у него бред...
- Лежите, Виктор Сергеевич! И - молчите, Бога ради!
- Это был "Логгерхед", - упрямо помотал головою тот, - новое полупогружное судно. Они сумели провезти его чугункой... а мы не дали его грохнуть!.. Гудвину теперь конец...
- Полупогружное судно? Никогда не слыхал!
- Вроде подводной лодки... только надстройка все время торчит из воды... как краешек панциря у морской черепаха, ага!..
- А в чем тогда смысл? Его ж видно! - неожиданно для себя заинтересовался боевик.
- Можно трубу наружу вывести... и нормальный двигатель поставить, паровой... узлов на пять... и торпеды - хоть инерционные, хоть на пневматике... - Зырянов замолк, собираясь с силами; Ривера терпеливо ждал. - А для корабельной артиллерии он всё равно неуязвим - над водой крохотная долька, да и та бронированная...
- Пять узлов? Ну, это не скорость... - пожал плечами Ривера.
- Его проектировали как "убийцу броненосцев", а для тех целей - в самый раз... За фрегатами ему, конечно не угнаться... В океане, в смысле, не угнаться, а в замкнутом заливе - опять же, в самый раз... Это будет сейчас - хорек в курятнике!..
- Это вы меня так утешаете, Виктор Сергеевич, что ребята погибли не зря?
- Всё в руце Господней...
Молчание было долгим. Резидент, похоже, пребывал где-то совсем уже далеко - наверное, в Южных морях, где, по слухам, началась его служба: там сейчас чудесные шоколадные девушки купаются нагишом в теплом прозрачном океане, весело катаясь при случае на больших черепахах-логгерхедах и ничегошеньки не ведая об "убийцах броненосцев"... Потом тот вновь приоткрыл глаза и позвал:
- Филипп!..
- Да, Виктор Сергеевич!
- Этим, в "Вилларику"... помощь... не забудь...
- Лежите спокойно, Виктор Сергеевич: я никогда ни о чем не забываю.
60
Ночь прошла тяжко - да и как бы ей было пройти? У Расторопшина и Саши - "состояние стабильно тяжелое", причем даже и такую-то "стабильность", в смысле - "без видимых ухудшений", явно покупала для них Мария - платя собой. Ветлугин никогда не думал, что выражение "человек тает" может иметь столь ясное - и страшное - физическое воплощение: девушка воистину истаяла на глазах, за считанные часы, причем как-то изнутри - становясь не похудевшей-осунувшейся, а безжизненно-прозрачной; казалось, еще немного - и сквозь нее начнут просвечивать трещины на штукатурке противоположной стены...
Есть она не могла - организм не принимал, только пила кофе и какие-то травяные отвары, что постоянно готовил для нее падре Игнасио. В последний раз ее вытошнило уже и этим, и она обессилено подытожила:
- Похоже, всё: надорвалась я, святой отец. Не поднять мне двоих сразу, никак...
- Надо выбирать, да?
- Ну, как-то так...
Падре в ответ промолчал, а потом осторожно напомнил:
- Раненый - стабилен, сеньора, а мальчику становится хуже, и быстро...
- Знаю... Вы догадались - по собаке?
- Да. Она лучше нас чует чужого.
Поведение Флоры и впрямь было как бы не самым загадочным и пугающим во всей этой истории: при виде Саши она теперь начинала придушенно рычать, топорща шерсть на загривке, либо жалась к ногам Ветлугина, жалобно скуля и глядя на него умоляющими, совершенно человеческими, глазами; держали они ее теперь, от греха, в другом помещении. Сам он поначалу не сомневался, что мальчика просто накачали в том вертепе какой-то хитрой отравой или наркотиками, но тут впервые осознал: похоже, не так всё просто... Как должна - о, сугубо теоретически!.. - вести себя собака в присутствии... ну, скажем так: "оборотня, принявшего облик хозяина"? - да вот так, небось, и должна...
Помогая падре перевязать Расторопшина, спросил - надеясь, честно признаться, на утешение:
- Рана, вроде, чистая, без запаха, да и крови немного. Как это смотрится с вашей, врачебной, колокольни, святой отец?
- С моей, фельдшерской, колокольни, сеньор путешественник, в том, что крови снаружи немного, ничего особо хорошего нет: значит, вся она пошла внутрь брюшной полости, и начала уже там разлагаться. Перитонита, хвала Господу, нет - кишечник не задет, это главное, - но полостная операция необходима в ближайшие два-три часа, иначе...
- Иначе - она бросится поддерживать его всеми своими средствами, и сил на мальчика у нее не останется вовсе, да?
- В общем, да.
- А что ваш послушник?
Игнасио поглядел на часы, потом отчего-то на небо, потом опять на часы; вздохнул:
- До города-то он, конечно, добрался, и врача уже мог найти... Но прямой путь к нам сюда ведет как раз через... тот разворошенный вами водуистский муравейник; значит - только в обход. Трудно успеть... Хотя отчаиваться, конечно, не следует.
- Выходит, теперь только молиться, падре?
- Да. И я, с вашего позволения, вернусь к своим обязанностям - вот как раз к этим!
...Расторопшин впервые пришел в сознание ближе к полудню; Мария сидела с ним рядом, "заклиная боль", и первое, что подумал Ветлугин, разглядев наконец хорошенько выражение их лиц, было: "Эх, какая могла бы выйти пара!"
- А, Ветлугин! - приветствовал его ротмистр так, будто они расстались вчера на вечеринке. - Помните ль вы простонародный, но философический анекдот про набожного мужика и разбойников?
Он чуть не перепугался поначалу: больно связно звучала речь ротмистра и насмешлив был его тон - уж не предсмертная ль это ремиссия к тому подкатила?..
- Э-ээ...
- Поехал как-то набожный мужик со своей Матреной на ярмарку с товаром, через лес. А в лесу - разбойнички: мужику настучали по башке, бабу отымели по-быстрому, и укатили весело на ихней телеге. Ну, мужик подымается из канавы, со стонами, и говорит: "Всё, Матрена, от Бога! Что разбойников мы повстречали - это от Бога, и что товара с лошадью лишились, и что башку мне разбили - это всё от Бога. И даже то, что тебя отымели - это тоже от Бога... Но вот уж то, что ты им при этом подмахивала - это всё-таки не от Бога, а от твоей блядской сущности!" Улавливаете ль вы смысл сей побасенки, господин член-корреспондент?
- Разумеется, господин ротмистр. Странно лишь, что вы оборвали ту побасенку на полуслове.
- Кстати, не знал! А ну-ка, развлеките - встречно!
- Ну, по крайней мере в Сибири, где ее слыхал я, баба ему на ту претензию отвечала: "Да-а? А ты сам попробуй-ка не подмахивать, когда тебя - на муравейнике!.." Тоже, знаете ли, весьма философически...
- Ну да, ну да... Хотели, как лучше, а вышло - как всегда: "Что честно умер за царя, что плохи наши лекаря" - и далее по тексту... А ведь я его уже почти оттуда вытащил, эх!..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
