полнолуние и его обещание «лечить» меня по-багровски.
Я закрыла глаза, чувствуя легкую вибрацию самолета, и позволила слабой улыбке тронуть губы. Война, возможно, и закончилась. Но самое интересное, похоже, только начиналось.
— Леди, вам что-нибудь нужно? — бортпроводник, молодой человек с безупречной выправкой, почтительно склонился ко мне.
— Лиля, — поправила я его мягко, но твердо. — Просто Лиля, пожалуйста.
Бортпроводник опешил. Его взгляд метнулся к Рэю, ищу разрешения или хотя бы подсказки, как реагировать на такую фамильярность со стороны... ну, со стороны будущей леди клана Багровых.
Рэй, не отрывая от меня своего тяжелого, изучающего взгляда, слегка кивнул. Почти незаметно. Но этого было достаточно. Разрешено.
Однако я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. Он разрешил, но ему это не нравилось. Не нравилось, что я стирала дистанцию, что напоминала всем, включая его, что я — не просто титул. Я улыбнулась ему через салон, ловя его взгляд. Собственник. Что поделать. Но в этой улыбке не было вызова. Было понимание. Признание того, что даже разрешая мне быть «просто Лилей», он все равно продолжал владеть ситуацией. И мной. И, что самое странное, в этом уже не было прежней горечи. Было лишь знакомое, щемящее тепло.
Он резким жестом подозвал бортпроводника, все еще не сводя с меня своего пристального взгляда.
— Принеси то, что она просила, — распорядился он низким голосом, в котором явственно читалось рычание. — И оставь у меня. Я сам ей передам.
Он сделал небольшую паузу, и его глаза сузились.
— И близко не подходи к ней.
Я не сдержала смеха, который вырвался звонким эхом в тишине салона.
— Рэй, ты неисправим! — рассмеялась я, качая головой.
Он отвернулся, но я видела, как его уши покраснели. Он пробурчал что-то себе под нос, но я все равно разобрала:
— Только я тебя так звать буду, Лиля.
Он произнес это смущенно, зная, что я вижу его ревность насквозь. Этот огромный, свирепый наследник Багровых ревновал к вежливому бортпроводнику и в этом было что-то до смешного трогательное и одновременно безумно раздражающее. Но больше всего — безнадежно милое.
Я встала и подошла к нему, чувствуя, как слабость все еще дает о себе знать, но не в силах усидеть на месте. Он смотрел на мое приближение, и в его глазах плясали знакомые чертики, но теперь к ним примешивалась какая-то детская, почти комичная обида. Прямо как у мальчишки, у которого пытаются отнять его любимую конфету.
Я остановилась прямо перед его креслом и, не говоря ни слова, мягко положила ладонь ему на щеку. Его кожа была горячей.
— Дурак, — прошептала я, но в моем голосе не было упрека, только нежность, которая, казалось, все еще удивляла нас обоих. — Твоя конфетка никуда не денется. Она сама к тебе пришла.
Его обида мгновенно растаяла, сменившись тем самым, хищным, довольным огнем, который заставлял мое сердце биться чаще. Он накрыл мою руку своей, прижимая ее к своей щеке.
— Знаю, — пробурчал он, и его губы тронула спокойная улыбка. — Но все равно. Мое.
Он тут же, быстрым и властным движением, подхватил меня и усадил себе на колени. Его руки плотно обхватили мою талию, прижимая к себе так, будто боялся, что я испарюсь. Я взвизгнула от неожиданности, но протестовать не стала. Его объятия были твердыми, но в них не было прежней грубой силы, пытающейся подчинить. Это было... заявление.
Он тяжело выдохнул и все напряжение, копившееся в его мощном теле, казалось, ушло через этот выдох. Его лоб опустился мне на плечо.
— Вот, — прошептал он, и его голос, такой обычно громовый, теперь звучал приглушенно и с облегчением прямо у моего уха. — Теперь я спокоен.
В этих простых словах не было ни позы, ни уловки. Была простая, животная правда. Пока я была в его руках, в пределах досягаемости, его мир был на месте. И, к моему собственному удивлению, в его объятиях и я чувствовала то же самое — странное, непоколебимое чувство дома, который я так долго искала и от которого так отчаянно бежала.
— Рэй, ну всё ведь смотрят! — прошипела я, чувствуя, как десятки глаз экипажа буквально впиваются в нас глазами.
— Не вопрос, — он не шелохнулся, лишь издал короткий, низкий рык. Это был не громкий рев, а скорее вибрация, исходящая из самой его груди, — тихая, но неоспоримая команда, полная власти.
И все... отвернулись. Мгновенно. Как по мановению волшебной палочки. Сотрудники принялись с невероятным усердием изучать стены, потолок, свои маникюры.
Я бессильно вздохнула, опуская голову ему на плечо.
— Рэй, блин, ты дурак! — выдохнула я, но в моем голосе уже не было раздражения, лишь усталая покорность.
Он лишь глубже зарылся носом в мои волосы, и я почувствовала, как его грудь вздрагивает от сдержанного смеха.
— Твой дурак, — пробурчал он в ответ, и в этих словах был весь наш мир — безумный, невыносимый и единственно возможный.
Рейс приземлился с едва заметным толчком. Рэй первым поднялся и, не выпуская моей руки, помог мне спуститься по трапу.Нас уже ждал его огромный красный внедорожник, яркий и агрессивный, как и все, что его окружало.
Я не удержалась и фыркнула.
— Рэй, у вашей семьи только красные автомобили?
Он рассмеялся — громко и открыто, его смех эхом разнесся по пустынному аэродрому.
— А что такого? — он подмигнул мне, открывая пассажирскую дверь. — Колючке не нравится?
— Нет, — покачала я головой, устраиваясь на кожаном сиденье. — Просто забавно. У моего отца тоже пунктик — все авто черные. У Черных Волков.
Мы подошли к авто и его ухмылка стала еще шире.
— Ну вот, теперь у нас есть еще одно поле для битвы. Красный против черного. Багровые против Теневых.
Он посмотрел на меня, и в его глазах снова заплясали те самые, опасные чертики.
— Готовься, колючка. Начинается новая игра.
И тут, на удивление для него и для себя самой, я сказала. Голос мой был тихим, усталым, но абсолютно ясным:
— Нет уж. Хватит игр. — Я слабо улыбнулась, глядя прямо в его изумленные глаза. — Ты победил. Завоевана. Окончательно.
Он резко повернул ко мне голову. Его лицо застыло в маске полного, абсолютного шока. Он прохрипел, его голос сорвался на сиплый, сдавленный шепот, выдавая потрясение:
— Лиля...
