им делиться с возможными конкурентами?
— Пф! Я же с вами делюсь!
— Так ведь не бесплатно, а? — Вот теперь он точно улыбался.
— Согласен, — с легким сожалением ответил я. — Но уж на этот раз я своего добьюсь!
— Могу помочь, — совершенно невозмутимо, даже с легкой ленцой, произнес куратор. Я удивленно воззрился на него, что не осталось незамеченным. — Что? Неужели я не могу помочь коллеге?
— Безвозмездно? — «удивился» я.
— Сочтемся, — увильнул от прямого ответа Брин.
Вот всегда с ним так. Тем временем куратор подошел ко входу в шатер и, оглянувшись на меня, поманил за собой.
К моему удивлению, внутри было поразительно тихо. Несмотря на полотняные «стенки», сюда вообще не долетал гам, царивший в выставочном доке. Впрочем, заметив еле видимые рунные цепочки, выписанные прямо на стальной поверхности пола, по периметру шатра, я перестал удивляться. Барьер, отсекающий звуки, довольно простой, хотя и энергоемкой конструкции. Около трех десятков единиц — неудивительно, что его не используют в машинных залах дирижаблей, где каждая крошка энергии на учете.
— Отец! — Брин окликнул возящегося у одного из стендов высокого мужчину с окладистой бородой, наряженного в строгие черные брюки и однотонный жилет с белоснежной сорочкой, рукава которой мужчина безжалостно закатал. Ни пиджака, ни галстука на нем не было.
Хозяин шатра обернулся и, сдвинув на лоб очки-«консервы» с добрым десятком опускающихся на один из окуляров линз, неожиданно широко улыбнулся.
— Лешенька! Здравствуй, сынок. — Отбросив в сторону ветошь, которой он вытирал ладони, мужчина в считаные секунды оказался рядом с Брином. Куратор только крякнул в медвежьих объятиях отца. Тот хохотнул и, опустив сына наземь, принялся крутить его из стороны в сторону, словно манекен. — Смотрю, жив-здоров, а? Что ж про отца-то забыл?
— Работа, — с напускным смирением в голосе откликнулся Брин.
Наконец отец прекратил теребить сына и перевел взгляд на меня.
— Ох, прошу прощения… Алексей, не познакомишь меня со своим спутником? — все с той же улыбкой и извинительным тоном произнес изобретатель, и куратор тихо хмыкнул.
А я вот только порадовался. Со здешними правилами этикета общение с незнакомцами обычно превращается в натуральную пытку, по крайней мере для меня. Все эти расшаркивания, контроль выражения лица, на котором непременно должно быть «доброжелательное выражение с толикой легкого интереса к собеседнику»… брр. Манера отца нашего куратора мне куда ближе, честное слово.
— Разумеется, отец. Кирилл Миронович Завидич, знакомьтесь, мой отец — Иван Карлович Брин. Артинженер первого класса и частный изобретатель.
— А вы, Кирилл… ученик моего сына, как я полагаю? — осведомился старший Брин.
Но ответить я не успел. За меня это сделал его сын:
— Нет, отец. Кирилл — наш коллега. Правда, класса не имеет, поскольку самоучка. Но чрезвычайно светлого ума.
— Завидич… постойте, мастерская Завидичей, вы имеете к ней какое-то отношение? — встрепенулся Иван Карлович. Я чуть заторможенно кивнул. Энергичность отца куратора сбивала с толку. — Хо-хо! Молодой человек, я надеялся встретиться здесь с владельцами или инженерами этой мастерской, но даже подумать не мог, что мой сын сам приведет вас в мой шатер. Так… но что ж это мы стоим? Прошу, друзья мои, проходите за ширму, я сейчас сделаю чаю, и мы подробно обо всем поговорим. Давайте-давайте…
— Мм, прошу прощения, Алексей Иванович, а ваш отец — он всегда такой… — проговорил было я, когда старший Брин чуть ли не силком рассадил нас за маленьким круглым столиком, скрытым от общего пространства шатра высокой ширмой в восточном стиле.
— Активный? — с легким вздохом закончил за меня куратор и кивнул: — Да… к сожалению.
— А мой сын весь в мать, — с усмешкой сообщил старший Брин, появляясь из-за ширмы с чайником в руке. — Такой же тихоня. Но хоть в стенке смог меня заменить.
— В стенке? — недоуменно спросил я.
— А вы не знаете самую веселую праздничную забаву Новгорода? — удивился Иван Карлович.
— Кхм, я довольно долго жил вдалеке от столицы, — пожал я плечами в ответ. — И приехал в Новгород около года назад. Да и то бо́льшую часть времени провел в рейсе, в качестве юнца.
— О, понятно, — покивал старший Брин. — Стенка — это командные кулачные бои, проводимые по праздникам. Уличане собирают бойцов, состязающихся между собой. Лучшие входят в кончанские ватаги, ну а в итоге победители сходятся сторона на сторону в Большой стенке на Великом мосту. «Софийцы» против «торговских». Не хвастаясь, скажу, я восемь раз участвовал в Большой стенке, и четырежды мы били «софийцев». А вот сынок мой переехал в Загородье и теперь колошматит своих же «торговских».
— Отец! — воскликнул тот.
— Ладно-ладно. Не закипай. Я же любя! — раскатисто засмеялся старший Брин и, повернувшись ко мне, подмигнул: — Кроме нашей семьи, из уличанских еще никто до Большой стенки не добирался… ну, в последние лет пятьдесят. Хотя, возможно, это скоро и изменится. Я тут пару ребятишек натаскиваю… будет кому с Алешки спесь сбить через годик!
— Ничего-ничего. Вот будет возможность, мы с Кириллом на пару в стенку встанем, — тихо пробурчал куратор. — Увидим тогда, кто кого по мосту раскатает.
— Неужто так хорош? — неожиданно посерьезнев, отец Брина окинул меня изучающим взглядом.
А его сын только кивнул.
— Более чем. Меня в схватке скрутил, я и сделать ничего не успел, — пояснил он, вгоняя меня в краску. Не от похвалы, от стыда.
Было дело, сошлись мы с Брином в спарринге после одного очень жаркого спора. Быстрый, жесткий и очень сильный противник. Если бы не тренировки у мастера Фенга и не руны на теле, вряд ли я смог бы ему что-то противопоставить. Да и с рунными цепями пришлось повозиться, и даже так без эксцессов не обошлось. До сих пор стыдно, что не смог его победить без ущерба. Бедняге Брину потом еще месяц пришлось в лубках проходить. Эх…
— А по виду и не скажешь, — протянул Иван Карлович. Я покосился на куратора.
— Про меня тоже нельзя сказать, что я могу лошадь поднять, — чуть заметно улыбнулся Алексей.
— Рост в мать, кость в отца, — с явной гордостью кивнул старший Брин и тут же переключился на другую тему: — Кирилл Миронович, я ведь не просто так искал встречи с кем-то из вашей мастерской. Вопрос у меня имеется, важный. Не знаю, сумеете ли вы на него ответить…
— Если он касается рун, смогу, — протянул я, внимательно глядя на собеседника, устроившегося на небольшом складном табурете. — Если речь не пойдет о секретах мастерской, разумеется. И прошу, обращайтесь по имени. До «Мироновича» мне еще расти и расти.
— Добро, — задумчиво проговорил старший Брин. — Что же до вопроса, решать вам. А интересует меня вот что…
