Столь далеко Давид Сешар не заглядывал. Собственное открытие совершенно захватило его. Он отмахивается от предостережений отца, который считает, что негоже коммерсанту превращаться в изобретателя, и устанавливает во дворе типографии огромную печь с медным котлом, в котором кипит и пенится растительная смесь. Наконец настает день, когда печь выдает волокно, по плотности напоминающее «конский волос». Он зовет отца, тот, как истинный ремесленник, пробует волокно «на вкус» и одобрительно кивает. Но Давиду кажется, что качество бумаги все еще недостаточно высоко и что опыты следует продолжить. Увы, денег больше нет.
Давиду грозит долговая тюрьма, и он вынужден заключить договор с владельцем крупнейшей в Ангулеме типографии Куэнте. Патент на изобретение получает Куэнте. Из всех открытий Сешара он берет себе лишь то, что может безотлагательно принести доход: способ производства веленевой и почтовой бумаги. Книгоиздание его не интересует.
Куэнте выбирают депутатом, а при Луи-Филиппе он становится пэром Франции. Удачная женитьба дает ему шансы претендовать на пост министра торговли. На долю изобретателя Давида Сешара остаются одни разочарования. Брошенный всеми, он влачит свои дни на жалкое наследство, оставшееся от отца. Правда, рядом с ним любящая жена и дети, благодаря которым жизнь его превращается в «размеренное существование», которое обычно ведут «мечтатели и коллекционеры».
Открытие Сешара, пишет Бальзак, «напитало огромное голодное тело французской промышленности».
Работа над «Давидом Сешаром» всколыхнула в душе Бальзака уснувшие было воспоминания о его собственном опыте предпринимательства.
Ведь в 1828 году мир безвозвратно потерял Бальзака-бизнесмена, получив взамен Бальзака-писателя.
Впрочем, он сам хранил убеждение, что одно вовсе не мешает другому. Большой писатель, как и великий мистик, обладает практическим складом ума. Деловое чутье у него в крови. Он вовсе не похож на того чудака не от мира сего, каким его принято изображать, а если подчас и принимает отсутствующий вид, то лишь потому, что мысли его заняты делом.
И точно так же, как Бернар Палисси, как и сам Бальзак, Давид Сешар, художник и гениальный практик, становится жертвой нечистоплотных людей, строящих свое благополучие за счет окружающих. «Одни ведут свое происхождение от Авеля, другие — от Каина».
29-летний Бальзак со всем пылом молодости принялся за устройство современной типографии. Он доверял людям, которые собирались его использовать; он искренне верил, что Берни относятся к нему с любовью, тогда как они ждали от него конкретных результатов. И за полгода у него накопилась куча опротестованных векселей, неоплаченных счетов, предупреждений, платежных распоряжений и расписок. На всех этих бумагах стояла его, Бальзака, личная подпись.
Одной из самых волнующих страниц во всей переписке Бальзака с Евой Ганской можно смело назвать ту, на которой он рассказывает ей о двух своих коробках: в одной он держал письма Евы, во второй — бумаги, которые его убедили подписать Берни. Долги свалились на него в «самые суровые годы», а Александр де Берни, не затратив ни гроша, завладел делом, и при этом Бальзак и в 1843 году все еще оставался его должником.
В МАСКЕ И БЕЗ
Лишь те, кого мы любим, знают нас. Но те, с кем мы проводим время, изучают нас и пытаются угадать, что скрывается за нашим внешним обликом. По обрывкам впечатлений они пытаются восстановить целое, и каждый делает это в меру своего понимания. Осознание собственного «я» рождается под многими любопытными взглядами. Мы старательно носим маску, веря, что надежно спрятались от всех, а потом обижаемся, когда нас не понимают… Вот этой, по наитию ведущейся игре и посвящен роман «Блеск и нищета куртизанок».
В книге четыре главных персонажа, и всех их объединяет одно — желание. Этакая коллективная оргия! Скорость, с какой создавался роман, помешала Бальзаку детально прописать каждый образ. Единственный раз он решился обойтись без подробных описаний, и мы не знаем ни выражений лиц, ни особенностей внешности героев. Все их поведение мотивировано инстинктом, который подчас ставит на их пути опасные ловушки. «Обнаженное сердце» — вот то главное правило, покоряясь которому действующие лица «Блеска и нищеты куртизанок», утолив жажду чувственных и душевных наслаждений, стремительно несутся к смерти, венчающей слишком короткую жизнь. Первая часть романа посвящена Эстер, которая кончает самоубийством. Во второй части ей на смену приходит Люсьен, который в финале также не видит для себя иного выхода, нежели веревка висельника.
Главные герои, таким образом, предстают перед читателем словно бы обнаженными, тогда как второстепенные персонажи, напротив, сокрыты так надежно, что их с полным основанием можно назвать людьми в масках. Андре Мальро говорил об «„этнографически убедительном существовании“ Дворца правосудия со всеми его фантастическими подробностями, населенного переодетыми в судей, адвокатов и секретарей существами, подобно тому, как замок из романа „черной серии“ населен призраками». Право же, лучше не скажешь! В «Блеске и нищете» полицейский может оказаться бывшим надзирателем, жандарм, прикинувшийся буржуа, отравителем, тетушка Жака Колена — шпионкой. Повязав голову клетчатым платком, она преображается в торговку-зеленщицу. И та же самая тетушка может появиться во дворце Консьержери в наряде от лучшего портного, с лакеем и экипажем. Под именем мадам де Сан Эстебан она преодолеет все полицейские кордоны.
Маски то ведут себя по-бандитски, то прикидываются порядочными людьми: жесткий воротничок, начищенные туфли, все как полагается. Но без них невозможно развитие интриги. Именно маски посвящают нас в глубоко скрываемую жизнь четырех главных персонажей. Эстер, Люсьен, Нусинген и Колен не догадываются, что маски, сменяя друг друга, давно следят за каждым из них, сами оставаясь неузнанными.
Бальзак понимал, что роман, основанный на инстинктах, нуждается в подробностях, то есть в красноречивых откровениях. Стоит очередной маске приблизиться к будущей жертве, как та «чувствует укол в сердце».
Мальро сравнивал эту книгу с рисунками Виктора Гюго или с домом Рогожина, героя Достоевского. Приходят также на ум верзилы, пугавшие на окраинах Лондона Оливера Твиста, или жандармы, от которых сбежал барон Отто в «Кавалере розы». Но у Бальзака эти силуэты — вовсе не бесплотные тени, а абсолютно реальные личности; они радуются жизни, врут и сплетничают, всегда обо всем знают и тем самым дают пояснения читателю.
Давид Сешар и Вотрен-Жак Колен гораздо ближе друг к другу, чем это может показаться на первый взгляд. Давид — это Бальзак, переживший неудачу и смирившийся с ней, чтобы в конце концов поддаться очарованию, вернее, миражу очарования семейной жизни. Именно о нем вспомнит Толстой, описывая в «Войне и мире» мечты о любви князя Андрея и нежной Наташи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
