Позже, уже по дороге из Гяурса, пришлось не выпускать из рук гнездо, держа его на весу, чтобы оно, чего доброго, не разбилось на каком-нибудь ухабе.
И вот поздним вечером усталые, но гордые успешно завершенной операцией охотники за живыми термитами сходят, наконец, в Ашхабаде с машины, бережно вносят в дом заветное гнездо.
Здесь ящик торжественно водружается среди комнаты на стол.
Ура, все кончено!
Завтра гнездо с термитами будет в лаборатории!
Рано утром солнце заглядывает в щели ставен и от потолка до пола прорезает комнату бесплотными искрящимися плоскостями света. Одна из них проходит по столу, на котором стоит ящик с живым трофеем из Гяурса, и освещает в высшей степени странный темный шнурок, струящийся по ножке стола вниз до самого пола и дальше почти прямиком уходящий под дверь из комнаты в коридор.
Нет нужды долго присматриваться к этому шнурку, чтобы догадаться: это муравьи!
Бесконечной цепью, то плотно — в несколько рядов, то реже — поодиночке, сбегают со стола, от ящика, крохотные черные создания, а им навстречу такой же бесконечной цепью бегут снизу другие.
Стеклянное гнездо строилось на совесть. Нигде ни щелочки, ни зазора, сквозь которые термиты могли бы расползтись. Им и в самом деле негде выбраться из гнезда. Однако крошки-муравьи куда мельче термитов и, быстро находя для себя дорогу, почти беспрепятственно проникают под стекло. А здесь уже и без того черным-черно от муравьев.
Если в развороченном киркой гнезде Анакантотермес, атакованном бегунками, могли привидеться сцены из «Похищения лапифянок», то в стеклянном гнезде, после того как в него ворвались муравьи, воскресает, пожалуй, «Последний день Помпеи».
Белобрюхие термиты первых возрастов совсем не способны отражать муравьиную атаку, бушующую под стеклом. Взрослые рабочие и солдаты пробуют жвалами отбиваться от нападающих, но их окружают со всех сторон юркие, проворные хищники, впиваются в мягкое брюшко, грызут усики, ножки, живьем разрывают на части.
Под верхним стеклом вдоль всех четырех стенок плоского ящика взад и вперед бегают в поисках выхода сотни уже пресытившихся муравьев. Выбравшись из ограбленного гнезда, они спускаются вдоль ножки стола, уходят вниз, навстречу другим муравьям, спешащим вверх на пир.
Наказание! Неужели нельзя отстоять гнездо? Надо хотя бы попытаться сделать это.
Прежде всего следует, видимо, снять ящик со стола, куда продолжают стягиваться жадные муравьиные мародеры. Если перенести ящик на другое место, хотя бы на поставленные подальше от стола табуретки, то новые муравьи-фуражиры, идя по следу старых, не сразу доберутся к гнезду на новом месте. Под каждую ножку табуреток полезно, кроме того, поставить миску с водой. Такую преграду муравьям не преодолеть. Теперь новые муравьи перестанут проникать в гнездо, а те, что были здесь раньше, постепенно продолжают выходить из невидимых щелей. Успевай только сметать их, как только они выбрались на стекло!
Так злополучный термитник постепенно очищается от муравьев и успокаивается. Но прежде чем это произошло, следует проследить, куда же это тянулся из комнаты струящийся шнурок, уходивший под дверь.
Живой след вел на крыльцо, отсюда по стене — наземь и дальше, разливаясь в несколько рукавов, метров через десять исчезал, впадая сквозь ходы в гнездо черных садовых муравьев.
Как дошла сюда весть о привезенном поздно вечером стеклянном ящике с термитами? Видимо, какие-нибудь загулявшие допоздна фуражиры-разведчики оставались в поисках корма на столе, куда было водворено стеклянное гнездо. Заманчивая и доступная добыча, обнаруженная здесь, воодушевила фуражиров, и они, вернувшись домой, всех поставили на ноги.
Если бы мародерам не помешали, они уничтожили бы термитов.
Так чаще всего и в природе протекает реакция, вызываемая соприкосновением почти всех видов термитов с почти всеми видами муравьев. Атакуют неизменно муравьи. Они представляют собой, по общему признанию, не только наиболее злостного, наиболее постоянного, но и наиболее распространенного врага термитов. Добавим, что это, кроме того, и древнейший их противник.
Ученые, восстанавливающие историю органического мира по его ископаемым следам и отпечаткам, полагают, что муравьи, как и пчелы, появились на Земле примерно шестьдесят миллионов лет назад. Термитов же долгое время считали их ровесниками, во всяком случае ненамного более древними, чем они.
Об этом говорили останки крылатых, найденных в сланцевых плитах бурого угля вблизи немецкой деревни Ротт, между Зич и Плейс, где обнаружено одиннадцать из пятидесяти двух известных науке ископаемых видов термитов.
Об этом говорили и тела крылатых, найденные в Колорадо (США) в пластах слежавшихся вулканических пеплов. Эти крылатые, видимо, попали во время лёта под дождь вулканического пепла, и он засыпал их, сохранив до наших дней. У них линия облома крыльев вполне ясно обозначена, как и у современных термитов.
Об этом говорили, наконец, и термиты, найденные и в балтийском и сицилийском янтаре в Европе, и термиты в отвердевшем молочке-латексе каучуконосных древесных пород в Индонезии, и отпечатки термитов из каменноугольных пластов прапралесов Америки…
Но все это, как теперь стало известно, еще не самые древние ископаемые термиты. Первая страница истории этих насекомых связывается ныне с находкой советского палеонтолога Юрия Михайловича Залесского. Именно о его находке говорилось в самом начале этой повести.
Любое изданное за последние двадцать пять лет сочинение о термитах, где бы оно ни увидело свет — в Австралии, в Африке, в Америке, не говоря уж, конечно, о европейских странах, обязательно упоминает о памятнике, найденном в 1937 году на берегах реки Сылвы на Урале. Здесь Залесский открыл отпечаток насекомого с 18-миллиметровым крылом.
Ученые не без колебаний признали в этом отпечатке крылатую форму одного из предшественников современных термитов.
Эта находка по сей день остается древнейшей.
Ископаемый вид Уралотермес пермианус Залесского представляет собой памятник эпохи, существовавшей, как считают, по крайней мере двести пятьдесят миллионов лет назад. В ту пору на Земле, покрытой гигантскими папоротниковыми и хвойными деревьями, еще не появились настоящие цветковые растения, среди насекомых еще не было бабочек, среди позвоночных еще не было птиц…
Головокружительная древность находки не помешала определить насекомое, жившее четверть миллиарда лет назад.
Поперечных швов — линии облома — на крыле здесь, однако, не видно: эта часть крыла случайно не отпечаталась, и сейчас нельзя сказать, имелись ли уже тогда эти линии.
