Говорить при таком отношении к законности о демократии — это значит или лицемерить, или невольно придерживаться того, что принято называть двойными стандартами.
Мне было стыдно и за себя, потому что к творчеству многих, подписавших это обращение, особенно это касается В. Быкова и Б. Окуджавы, я до этого относился с уважением. И даже сейчас у меня не укладывается в сознании, как они могли поставить свои подписи под таким документом?[Скажите мне, о чем коллективное письмо, и я скажу вам, кто его подписал // Известия. 1993. 24 ноября. О некоторых деталях появления этого письма см… Еще раз о коллективных письмах. И об отношении „Известий“ к мнениям, которые газета не приемлет// Известия. 1993. 17 декабря.]
И уж кто не удивил меня в этом отношении, так это лауреат Нобелевской премии А. И. Солженицын. Он тоже поспешил выразить свое удовлетворение по поводу расстрела парламента и присягнуть на верность экс-президенту[Островский А.В. Солженицын: прощание с мифом. М., 2004. С 416–417.].
Своим авторитетом все они не только оправдали пролитую кровь, не только помогли оболгать погибших, но и благословили преступников на дальнейшее беззаконие.
А ведь жертвами этого беззакония стали и их коллеги. В том числе совершенно далекие от парламентской оппозиции. „За две недели противостояния пострадали 64 журналиста, 7 журналистов погибло“. [Шурыгин В. Отморозки // Завтра. 2003. 8 октября.]
5 октября, сразу же после расстрела парламента, Б. Н. Ельцин заявил С. А. Филатову о своем намерении распустить Конституционный суд. Сергей Александрович выступил против этого и предложил компромиссный вариант. [Филатов С.А. Совершенно несекретно. С. 321–322.]
По поручению Б. Н. Ельцина С. А. Филатов позвонил в Конституционный суд и заявил, что единственный способ не допустить его роспуска — это уход В. Зорькина в отставку с поста председателя. Четверо судей из двенадцати (Э. Аметистов[До избрания в Конституционный суд Э. Аметистов работал в Московском отделении Фонда Сороса {Малахитов В. „Хозблок“ // Новая ежедневная газета. 1993. 13 октября). ], Н. Витрук, Т. Морщакова и В. Олейник) поддержали это предложение, остальные, за исключением судьи А. Кононова, который отсутствовал по болезни, решительно выступили против такого бесцеремонного шантажа. [Остапчук А. кризис: внешний или внутренний? Решит ли его отставка Валерия Зорькина? // Независимая газета. 1993. 7 октября.]
Тогда, пишет С. А. Филатов, он позвонил самому В. Д. Зорькину и повторил свое предложение подать в отставку. Первоначально, отмечает Сергей Александрович, „Валерий Дмитриевич ответил, что в отставку не собирается, мотивируя, что судьи против такого решения. Однако через несколько дней мне привезли его заявление“. [Филатов С. А. Совершенно несекретно. С. 323.]
О том, что произошло в эти „несколько дней“, бывший глава президентской администрации умалчивает. И неудивительно. После упомянутого телефонного разговора Сергей Александрович посетил Конституционный суд и сформулировал ультиматум более жестко: или В. Зорькин подает в отставку, или „на него будет заведено уголовное дело по обвинению в „создании правовой базы для экстремистских действий Руцкого и Хасбулатова““. На следующий день у В. Зорькина начался гипертонический приступ, и он подал заявление об отставке с поста председателя. [Остапнук А. Президент сказал, что его беспокоит „моя дружба с Хасбулатовым“. Валерий Зорькин о ситуации в Конституционном суде // Независимая газета. 1993. 12 ноября.]
7 октября вечером Б. Н. Ельцин издал указ „О Конституционном Суде Российской Федерации“, в котором говорилось: „Констатировать невозможность деятельности Конституционного Суда Российской Федерации в неполном составе и не созывать его заседания до принятия новой Конституции Российской Федерации“. [Собрание Актов Президента и Правительства Российской Федерации. 1993. № 41. С. 4303–4304]
По сути дела это означало приостановку деятельности Конституционного суда, на что никто не имеет права.
Поставив на место Конституционный суд, 9 октября Б. Н. Ельцин подписал указ „О реформировании представительных органов власти и органов местного самоуправления Российской Федерации“. На основании это указа тоже совершенно беззаконно были ликвидированы Советы всех уровней. [Исаков В.Б. Госпереворот. С. 414.]
Подобным же „демократическим“ образом была осуществлена смена руководства ФНПР. „Кажется, 5-го“, сказал в беседе со мной И. Е. Клочков, к нему пришла группа председателей ЦК отраслевых профсоюзов и заявила, что спасти ФНПР от разгрома может только смена руководства. На следующий день с таким же „предложением“ к нему пожаловал М. В. Шмаков. 14 октября 1993 г. состоялся XVII Пленум Исполкома ФНПР, на котором И. Е. Клочков вынужден был заявить об отставке. Его преемником стал М. В. Шмаков. [Запись беседы с И. Е. Клочковым. Москва. 19 июня 2006 г. // Архив автора]
Чтобы окончательно было понятно, какие перемены произошли во власти, 6 октября Б. Н. Ельцин снял почетный караул у Мавзолея В. И. Ленина. [Исаков В.Б. Госпереворот. С 414.]
Кстати, если бы тогда по распоряжению Б. Н. Ельцина тело В. И. Ленина вынесли из Мавзолея и предали земле, вряд ли это вызвало в стране взрыв возмущения. Однако на такой шаг Борис Николаевич не решился, продолжая, видимо, испытывать трепет даже перед мертвым „вождем мирового пролетариата“.
Боюсь, что не было бы массового взрыва возмущения, если бы, проснувшись утром 6 октября, москвичи вообще не увидели на Красной площади ленинского Мавзолея, а над Кремлем узрели бы полосатый американский флаг. Однако на такой шаг Борис Николаевич тоже не решился. Зато 30 ноября он восстановил старый герб России — двуглавого орла. [Там же.]
Как мы знаем, распустив парламент, Б. Н. Ельцин назначил выборы в Федеральное собрание, которое должно было состоять из Совета Федерации и Государственной думы.
Существовавшая тогда и никем не отмененная Конституция таких органов власти не предусматривала, а новая Конституция никем не была утверждена. Поэтому объявленные выборы с самого начала имели незаконный характер.
В связи с этим бывший тогда послом в Париже Ю. А. Рыжов по совету французского правоведа Мишеля Лисажа предложил совместить выборы в Государственную думу с референдумом по новой Конституции, которая предусматривала бы такое учреждение. [Филатов С.А. Совершенно несекретно. С. 325.]
Идея Б. Н. Ельцину понравилась. 11 октября в полном противоречии с существовавшими тогда законами он издал указ о референдуме по Конституции[Там же. С. 326.] и 8 ноября утвердил проект Конституции. 10 ноября он появился в печати. [Там же. С. 364–366.]
11 ноября 1993 г. Б. Н. Ельцин подписал Указ „Об уточнениях Положения о выборах депутатов Государственной Думы в 1993 г. и Положения о выборах Совета Федерации Федерального собрания Российской Федерации в 1993 г.“. [Леонов Н. Крестный путь России С. 180.]
До выборов оставался один месяц. И хотя за столь ограниченное время, успели зарегистрироваться 14 партий и движений, расчет Кремля заключался в том, что почти никто, кроме правительственного „Демократического выбора России“, прозванного в народе „выбросом“, не сможет в считаные дни организовать избирательную кампанию.
По официальным данным „Центризбиркома, на избрание одного депутата в Думу по партийным спискам „Выбор России“ затратил 48,0 млн. руб.; ПРЕС — 46,1; „Яблоко“ — 19,0, ЛДПР — 1,7 млн. руб., КПРФ — 3,1, Аграрная партия 4,3“. [Первые три партии были прокремлевские, три последние оппозиционными.]
Сравните: 108,1 и 9,1. Если к этому добавить монополию проправительственных партий на средства массовой информаци, то абсолютное их преобладание на избирательном поле будет еще более очевидно.
Кроме того, некоторыми партиями („Выбор России“, „Яблоко“) „широко использовались средства юридических лиц с иностранным участием“. [Было бы интересно установить конкретное происхождение этих денег. ] Это являлось грубейшим нарушением закона, которое позволяло Центризбиркому снять названные партии с выборов или лишить их представителей депутатских мандатов. Однако на такую „мелочь“ не стали обращать внимания.
Вечером 12 декабря в Кремле были расставлены праздничные столы. Приглашены гости. Ждали только предварительных результатов выборов. [Филатов С.А. Совершенно несекретно. С. 366.] „На утро 13 декабря планировалось прибытие в Москву вице-президента США Альберта Гора“ и „торжественное вступление триумфаторов в Кремль под колокольный благовест“. [Леонов Н. Крестный путь России. С. 187.]
Однако, когда появились первые сведения об итогах голосования с востока страны, они оказались для собравшихся на „пир победителей“ настолько неожиданными, что устроители торжества не хотели в них верить. И только по мере того как „информационный вал катился на запад, пробудилось и стало нарастать ощущение непоправимой катастрофы“. [Шейнис В.Л. Взлет и падение парламента. Т. II С 716–717]
