В этом-то все и дело! Мы уже встречались с ними, и не раз. Последние шесть недель я только и делал, что убеждал их сократить расходы…
– И все-таки лучше послать туда младшего министра, – непонятно почему продолжал настаивать мой главный личный секретарь.
– Вы на самом деле так считаете? – Мне в это было даже трудно поверить. – Тогда как насчет газетных заголовков? Вроде: «ДЖИМ ХЭКЕР ТРУСЛИВО ПРЯЧЕТ ГОЛОВУ В ПЕСОК!», «ПРЕМЬЕР-МИНИСТР БОИТСЯ ВСТРЕТИТЬСЯ ЛИЦОМ К ЛИЦУ С ТЕАТРАЛЬНОЙ ОБЩЕСТВЕННОСТЬЮ!» Ну и так далее, и тому подобное…
– Они не осмелятся так говорить в случае возникновения кризисной ситуации.
Я повернулся к Малькольму.
– Нам что, грозит какой-то серьезный кризис?
– Вряд ли, господин премьер-министр.
Невероятно! Неужели мы дожили до того, что само отсутствие угрозы кризиса считается плохой новостью?
– Хорошо, у нас есть какой-нибудь отдаленный кризис, который можно было бы, так сказать, несколько приблизить? – Они оба, и Малькольм, и Бернард, покачали головой, не забыв при этом надеть на лица соответствующее выражение обреченности.
Тогда я попробовал подойти к этому с позитивной стороны.
– Скажите, какой именно кризис смог бы послужить достаточным оправданием для отмены мероприятия?
– Да практически любой, господин премьер-министр, – с готовностью отозвался Бернард. – Резкое падение фунта стерлинга, небольшая война в Южной Атлантике, пожар на атомной электростанции…
Я не дал ему договорить.
– Бернард, вряд ли любой из них будет способствовать улучшению моего имиджа.
– Да, вряд ли, но зато полностью оправдают ваше отсутствие на мероприятии. – Увы, похоже, мой главный личный секретарь полностью забывает о нашей главной задаче: если уж не улучшить мой имидж, то хотя бы не дать ему упасть еще ниже!
Но, оказывается, и на него время от времени снисходит вдохновение.
– Я знаю, господин премьер-министр, знаю! Например, смерть коллеги по Кабинету.
– Да, это было бы вполне кстати! Скажите, а у нас есть что-нибудь на подходе? – поинтересовался я, стараясь выглядеть не слишком заинтересованным.
– Нет, пока еще нет, – бодро ответил Бернард, искренне радуясь тому, что вот так просто решил вроде бы простенькую проблему. Простенькую для него. – Зато это в любом случае послужит достойным оправданием вашего отсутствия, не нанося при этом ущерба вашему имиджу.
Малькольм с готовностью согласился.
– Он, конечно, прав, но… но, согласитесь, трудно ожидать, что это произойдет в тот самый день. – Он немного помолчал, затем мрачно добавил: – По крайней мере, не благодаря счастливой случайности…
Он на что-то намекает? Искренне надеюсь, нет. Хотя иного выбора у меня, боюсь, просто не было. Во всяком случае, не за столь короткий срок.
– Нет, и все-таки мне надо там быть! – твердо заявил я. – Постараюсь выглядеть как можно решительней. В истинно британском духе. Ничего не поделаешь. Как у нас говорят, закуси губу и пой!
– Вообще-то петь с закушенной губой по меньшей мере трудно, поскольку… – Малькольм для большей наглядности продемонстрировал это на себе. – Видите? Закушенная губа не растягивается горизонтально…
Я готов был его ударить и ударил бы, если бы не «звук гонга», то есть телефонного звонка. Сэр Хамфри просил разрешения зайти, чтобы обсудить повестку очередного заседания Кабинета. Причем, как всегда, сверхважно и архисрочно.
– А, Хамфри, заходите, заходите, рад вас видеть, – не скрывая удовольствия, приветствовал я его, когда он появился в дверях. – Бог с ней, с повесткой, мне нужна ваша помощь в куда более серьезном деле.
– Значит, все-таки нужна, – довольно произнес он, однако, увидев неодобрительный блеск в моих глазах, тут же торопливо поправился: – На самом деле нужна? – Причем я совершенно не был уверен, спрашивает он или утверждает?
– Как вам, наверное, известно, мне предстоит выступить на званом обеде. В связи с присуждением театральных премий. Так вот, мне кажется, с этим могут быть серьезные проблемы.
– Ничего удивительного, господин премьер-министр, ваши выступления всегда вызывают самые серьезные проблемы. Собственно говоря…
Господи, ну почему госслужащие так любят покровительственные нотки?
– Нет-нет, Хамфри, вы меня не так поняли. Не мое выступление, а сам факт моего выступления.
– На самом деле? Интересно, почему?
Я, как можно безразличнее, постарался объяснить:
– Потому что оно будет делаться в присутствии враждебно настроенных, самовлюбленных, самоуверенных, недалеких околотеатральных любителей покрасоваться на публике и выпить на халяву!
– Вы имеете в виду членов палаты общин?
Пришлось не менее терпеливо еще раз объяснить, на этот раз как можно лаконичнее, что я имел в виду ежегодную церемонию присуждения театральных наград в Дорчестере. На которой я должен буду присутствовать в качестве почетного гостя, хотя на самом деле ничего почетного в этом нет, поскольку особых почестей там не оказывают.
Секретарь Кабинета тут же все понял.
– То есть вы имеете в виду церемонию присуждения гранта Совета по делам искусств? Да, тут я вас, господин премьер-министр, полностью понимаю. Реально повлиять на Первого заместителя директора Национального театра, мягко говоря, затруднительно. Кому, как не мне, это знать? В каком-то смысле я ведь, можно сказать, один из них, как никак, а член совета управляющих…
Надо же, мне это даже в голову не приходило. Хотя… наверное, это даже к лучшему.
– Ну и что посоветуете делать? – спросил я его. – Как заставить театральную общественность почувствовать, что я тоже один из них?
– Да, но вам ведь вряд ли захочется, чтобы вас там воспринимали, как одного из враждебно настроенных, самовлюбленных, самоуверенных, недалеких околотеатральных любителей покрасоваться на публике и выпить на халяву, – язвительным тоном протянул секретарь Кабинета.
– Хотя особых проблем с этим все равно бы не было, – вставил Бернард.
Очевидно, он имел в виду мои актерские способности. Вообще-то великие государственные деятели, как известно, всегда были великими актерами. Так или иначе, но церемония будет транслироваться в живом эфире, и мне ни к чему любые проявления враждебности. Даже самые незначительные.
Зато, по мнению Хамфри, они были неизбежны.
– При всем уважении к вам, господин премьер-министр, должен заметить, что входить в клетку со львами, лишив их обеденного мяса, было бы, по меньшей мере, неосмотрительно.
– И что вы в таком случае предлагаете?
– Добавьте им мяса. Увеличьте грант Совета по делам искусств. Подкиньте пару миллионов или что-то в этом роде…
– Пару миллионов? Фунтов стерлингов? Не слишком ли дорогим окажется обед?
Хамфри многозначительно усмехнулся.
– Это же Дорчестер!
Не самая лучшая рекомендация. Являясь одним из управляющих этой чертовой компании (Национального театра, а не шикарного отеля «Дорчестер». – Ред.), он, естественно, должен был иметь там личные интересы. Равно как и конфликт интересов! Ну, допустим, они хотят оказать им поддержку! Но ведь я, я-то ничего им не должен! Ни-че-го! А они продолжают ставить пьесы, направленные прямо против меня. Не прямые, но ведь все равно нападки! Например, поставили на Даунинг-10 «Комедию ошибок» Шекспира. А затем в «Ричарде II» одели короля в современную одежду, тем самым выставив его глупым и тщеславным предводителем нации, которого в конечном итоге свергли за абсолютную некомпетентность.
– И не пытайтесь этого отрицать, Хамфри, – остановил я его, заметив, что он собирается мне возразить. – Тут и дураку понятно, на кого они намекали!
– Господин премьер-министр, я всего лишь хотел заметить, что это было лучше, чем поставить «Макбет» в Номере 10.
Жалкое оправдание. Он боится открыто признать, что меня там просто ненавидят.
– Они поставили пьесу, чуть ли не полностью посвященную нападкам на нашу ядерную политику, – напомнил я ему. – Это же фарс!
– Что, политика?
– Пьеса, Хамфри, пьеса! – А ведь ему прекрасно известно, что именно я имел в виду. – Кстати, Хамфри, зачем они это сделали и почему вас это совершенно не обеспокоило?
– Потому что эта пьеса очень здоровая, господин премьер-министр.
– Здоровая? – Ничего не понятно. – При чем здесь…
– На политические пьесы сейчас практически никто не ходит. – Он откинулся на спинку стула, вальяжно закинул ногу за ногу. – Причем половина из тех, кто все-таки ходит, их не понимает. А половина из тех, кто хоть что-нибудь понимает, с ними, как правило, не согласны. Ну а семь оставшихся в любом случае проголосовали бы против правительства. Зато это, с одной стороны, дает людям возможность выпустить пар, а с другой – вам предстать перед ними в облике вполне демократичного государственного деятеля (причем с хорошим чувством юмора!), поскольку он, невзирая ни на что, субсидирует своих собственных критиков.
