В следующих ее словах вы слышите явственно голос самого поэта:
…Но человек,Гордясь своим величием ничтожным,Забыв, что сам он хрупок, как стекло,Как гневная мартышка, перед небомКривляется с таким ожесточеньем,Что плачут ангелы; но будь ониНастроены, как мы — они б такомуБезумию смеялись бы до слез.
Она апеллирует к его собственному самосознанию:
…СпроситеВы собственное сердце — не живет лиВ нем грех, подобный братнину?
Вместо ответа Анджело дает ей приказание вернуться на следующий день. Как только она уходит, он высказывает в монологе свою отвратительную страсть, свое гнусное намерение заставить ее купить жизнь брата ценою собственного позора и, тем не менее, осудите его потом на смерть. Когда он делает ей свое мерзкое предложение, ей становится страшно. Как Гамлет, узнает она впервые, что такое жизнь, и видит, до чего может дойти подлость, раз она облеклась в мантию судьи.
Все это — ложь, коварное притворство!Он дерзкий плут в одежде благочестья.Подумай, Клавдио, когда б емуСвою невинность в жертву принесла я,Ты был бы жив!
И Изабелла лишена даже возможности жаловаться. Анджело заявляет ей очень разумно, что никто ей не поверит. Его безупречная репутация, строгий образ жизни и высокий сан уничтожат самое смелое обвинение. Он чувствует себя в безопасности и поэтому вдвойне дерзок. Когда Изабелла обращается в конце пьесы к вернувшемуся герцогу, Анджело бесстрашно заявляет (V, 1):
О государь, она повреждена!
А потом следует пламенный протест Изабеллы, вылившийся из самого сердца поэта:
Презреннейший злодей из всех на светеКазаться может скромным, честным, строгим,Как граф Анджело!
Но этот протест не приводит сначала ни к какому результату. Изабеллу отводят в темницу за то, что она оклеветала благородного человека. И поэт сохраняет до конца свою ироническую точку зрения.
Герцог, переодетый монахом, испытал немало горького. Он понял, например, что на свете так мало честных людей, что существование человеческого общества может быть сохранено только с большим трудом. Когда он рассказывает в костюме монаха то, что ему пришлось видеть, то его собственные верные слуги хотят его бросить в темницу. Таким образом, никем не узнанный, герцог видел и узнал, что закон служит часто только ширмой для власти:
…Я в Вене.Я видел, как кипит здесь развращеньеИ хлещет через край. Закон естьДля каждого проступка, но ониТерпимы так, что самые законыСоделались посмешищем для всех,Как вывески для брадобреев,Эскал.Правительство позорит он! В тюрьму!
Драматургическое значение пьесы «Мера за меру» основывается исключительно на трех сценах: когда красота Изабеллы искушает Анджело, когда он ей делает свое гнусное предложение и, наконец, когда Клавдио выслушивает, сначала негодуя, готовый к самопожертвованию, известие о низости Анджело, но потом, не выдержав характера, начинает молить о пощаде. Вокруг этих главных эпизодов группируются прекрасные смело-реалистические или грубо-комические сцены, напоминающие Хогарта или Теккерея, и затем другие сцены, имеющие целью только затормозить драматическое колесо и которые отталкивают нас своей условностью.
Герцог позволяет себе, например, совершенно непозволительный эксперимент с Изабеллой, рассказывая ей в четвертом действии, что отрубленная голова ее брата уже послана Анджело. Поэт хотел таким образом усилить эффект последних сцен. Он заботился в этой неровно отделанной пьесе, по-видимому прежде всего о том, чтобы нанести удар ханжеству. Он пошел в этом стремлении так далеко, как только мог. От невинного осмеяния пуританства в лице Мальволио к его изображению в образе Анджело — гигантский шаг. Шекспир постарался, вместе с тем, получше укрепить свое собственное положение. Он придал сюжету характер комедии. Сначала угрожают Клавдио казнью, потом не без юмора грозят тем же бандиту Бернардино, голову которого хотят послать вместо головы Клавдио. Перед самой казнью разбойник даже появляется на подмостках, и зритель ожидает с волнением исполнения смертного приговора. Но потом все кончается благополучно. Решаются послать Анджело голову покойника. Далее прекрасной девушке угрожают бесчестием. Но другая девушка, заслужившая, несомненно, лучшую участь, Марианна, позволяет вместо нее обнять себя, — и эта опасность также миновала. И над головою негодяя Анджело спускаются черные тучи. Однако он также выходит невредимым: его обязывают только жениться на той, которую он раньше бросил.
Так улетучивается впечатление грозного протеста против ханжества и впечатление мрачного пессимизма, пробивающегося всюду наружу. Настроение, продиктовавшее поэту эту пьесу, было на самом деле глубоко пессимистическое. Когда герцог старается убедить Клавдио в том, что смерть не страшна (III, 1), он превосходит даже Гамлета своим презрением к жизни:
Ты — дух, подвластный переменам ветра,Который дом твой может сокрушитьВ одно мгновенье; ты — игрушка смерти,Ты от нее бежишь — и попадаешьНавстречу ей.И счастливойНазвать тебя нельзя, ты вечно мчишьсяЗа тем, чего тебе недостает,И презираешь то, чем обладаешь.В тебе нет постоянства: каждый месяцПо прихоти меняешь ты свой вид.Богата ты, но вместе и бедна;Ты, как осел, под золотом сгибаясь,Несешь лишь день сокровище свое,А смерть его снимает У тебяНет и друзей — и даже кровь твоя,Которая отцом тебя зовет,Клянет паршу, ломоту, паралич,Зачем тебя скорей они не кончат?Нет у тебя ни юности могучей,Ни старости — ты греза об обеихВ тяжелом сне; цвет юности твоейПо старчески живет и просит пищиУ старости, параличом разбитой;А сделавшись и старым, и богатым,Теряешь жар желаний, силу, прелесть,Чтобы вполне богатством насладиться.Что ж у тебя останется? И этоМы жизнью называем? Эта жизньВ себе скрывает тысячи смертей,А мы боимся смерти, забывая,Что в ней конец противоречьям всем!
Посмотрите, с каким искусством и как добросовестно подобраны здесь все те соображения, которые способны смутить и запутать здоровый жизненный инстинкт!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
