— Условия очень хорошие были, — выдавил Олег. — Ну, то есть показались очень хорошими. Вроде все успевал отдать, все получалось.
— И не получилось, — резюмировал Цвынар. — Что, в других местах денег найти не смог, пришлось вербоваться?
— Столько — нет. А в Милиции обещали хорошие деньги. Да еще контракты у кригов, неплохая подработка…
— Что теперь?
— Последнее предупреждение. Потом обращение взыскания. Я думал, премия за это дело поможет внести очередной взнос, — Олег махнул в сторону лагеря, где разгорался огонь, во всех смыслах.
— А нехрен было пигмеев разных жалеть и кривиться, — буркнул вахмистр. — Остался бы в обойме и с премией.
— Да, не стоило, — понуро согласился Олег.
Какое-то время оба молчали. Цвынар наконец домучил сигарету и запалил вторую.
— Притащил мне как-то знакомый брошюрку хорошую, «О вреде онанизма и пользе курения», золотые прямо слова, — сказал Цвынар прежним злобноехидным тоном. — И так там ясно расписано, почему в курении благость… а все равно больше двух за раз уговорить не могу. Не ложится душа и все.
— Ага, — вымолвил Олег, потому что так и не придумал, что можно ответить на такое откровение.
— Хорошо, наверное, двух сестренок иметь, — протянул вахмистр. — Везучий ты. Симпатичные хоть?
— Да, наверное… — замялся юноша. — Симпатичные…
— А ты их, паскудная душа, под такую раздачу подвел, — заметил Цвынар. — Как жить дальше будешь теперь?
— Зарабатывать буду, — огрызнулся Олег, потому что именно этот вопрос — «что же делать дальше?» — он с переменным успехом задавал себе весь последний год.
— А если не сможешь? — Олег мог бы поклясться, что глаза вахмистра блеснули отраженным светом как две стеклянные линзы. Или как зрачки ночного хищника.
— Смогу.
— Ну, бог в помощь. Хорошо, когда у тебя кто-то есть. Хорошо, когда не поздно еще все исправить.
— Что? — Олег не понял и посмотрел на Цвынара.
— Хорошо, когда ты можешь еще все исправить, — медленно, чуть ли не по складам повторил вахмистр. — Или хотя бы попробовать.
Олегу показалось, что Хартман хотел что-то добавить, но если вахмистр и собирался сказать лишнее, то передумал. Он словно оборвал себя на полуслове, захлопнув чуть приоткрытый тайничок души. Закрыл прочную крышку и запер надежным замком.
Со стороны лагеря донеслись выстрелы. Бахало узнаваемо — охотничий винчестер, классическая рычажная скорострелка. Народ разогревался. Кто-то пел, мешая французские и немецкие слова, вклинивая английские фразы. преимущественно сугубо непристойного содержания — это было понятно даже Олегу с его убогим знанием иностранных языков.
Среднее картельное звено, так сказал Хартман… Олегу стало интересно — если это и в самом деле так, то как же на самом деле выглядит отдых настоящих сливок общества? Чем развлекаются люди, которые с рождения отгорожены от прочего мира непроницаемой стеной абсолютной власти и невообразимых денег?
— Ты вообще везучий человек, — Хартман довольно резко оборвал неожиданные философские размышления.
— Наверное.
— И даже сам не представляешь, насколько везучий. В хорошую контору попал.
— Правда? — услышанное не вязалось с уже проявленным пренебрежением к «Тезею», так что Олег старался быть предельно обтекаемым и дипломатичным.
— В нашем деле главное — что о тебе знают и что думают. Репутация прежде всего. И главнее всего. А ты нашим хозяевам репутацию малость подмочил.
— Чем?!
— Что в рекламках разных писано? Что устроители обещают? Полный комфорт, все лучшее из лучшего, надежная и суровая охрана. Никаких сантиментов и соплей. А ты был надежной и суровой охраной? Кто игрушку пожалел, да еще и не втихомолку? Ну что значит «это же человек все-таки»? Как ребенок, ей-богу. Бушменка эта, если что, даже для банту и прочих дикарей стоит чуть выше обезьяны. Ну, настолько, чтобы сношать не позорно было.
— Но я же… — Олег осекся, так и не сумев оформить внятно суетливые мысли и крутящиеся в голове обрывки фраз.
Хартман малость подождал и продолжил повествование.
— То, что ты себя наивным дурачком выставил — это ладно. Но ты показал нанимателей слабаками, которые набирают с улиц абы кого. Понятно, что с иррегуляров брать нечего, но всему есть предел.
Цвынар вздохнул и в третий раз измерил Олега критическим взглядом, на этот раз только в одном направлении, от макушки до пят.
— А это очень, очень плохо для репутации, — тоном ниже сообщил вахмистр. — С этого может ничего не случиться, а может пойти нехороший слух. и среди клиентуры, и среди своих, гильдейских. Мир кригскнехтов, он только кажется большим, на самом деле все друг друга знают. Достаточно один раз слабину показать — сожрут.
Олег замер, боясь даже вздохнуть. Цвынар посмотрел на сигарету, от которой осталась едва ли четвертинка. Помахал окурком в воздухе, выписывая красные зигзаги.
— Вот я и говорю, — как ни в чем не бывало продолжил вахмистр. — В хорошую ты контору попал. Какие-нибудь другие, негодные организаторы… они бы подумали — как же такую конфузную ситуацию порешать? Надо промашку исправить, а репутацию подкрепить. И выход сам собой напрашивается.
Хартман с силой затянулся и щелчком пальцев послал окурок в красивый полет. Красная точка упала далеко в стороне и растворилась в подступающей темноте.
— Напрашивается, — повторил вахмистр. — Пусть этакая тютя постоит пока подальше, не мозолит никому глаза. Надо ему еще пообещать, что вскорости сядет на быстрокрылый ероплан и отправится обратно. А утром… а может и раньше… надо представить избранным, совершенно особым гостям какое-нибудь совершенно особое развлечение. По особому тарифу. Пигмеи — это же в конце концов скучно и приедается. И все проблемы решены. Можно даже выставить дело, что все так и было задумано. Клиенты довольны, организаторов никто не назовет слабаками. И тюфяк больше никому козью морду не подстроит.
— Так не бывает, — прошептал Олег.
— Э, дружок, чего только на свете не бывает. Главное, чтобы никто концов не нашел и кляуз не писал. Насчет концов, — Хартман широким жестом обвел сумеречный пейзаж. — Африка большая, люди в ней пропадают часто. Лев покушал, стадо буйволов прошло, негры остатки снаряги подобрали — и все, никаких следов, никакой пинкертон не найдет. Очень для таких вещей удобное место — эта самая Африка. А кляузы… кто ж их писать то будет? У нас вообще половина кнехтов неграмотна, получку сосчитать умеют и ладно, на что им грамота?
Хартман потер ладони, словно смахивая пыль, и пригладил ус.
— Но ты не тушуйся. — ободрил он юношу. — Я же говорю, такое в какой-нибудь другой, скверной конторе могло бы случиться. А «Тезей» — общество солидное, почтенное, слово у них — что камень. Сказали — завтра в ероплан и обратно, значит так и будет. Ладно, пойду я, а то что-то заговорился с тобой. Бди до утра и это… с поста… не отлучайся.
— Почему?.. — прошептал Олег в спину уходящему вахмистру. Очень тихо прошептал, однако Цвынар услышал, остановился и пару мгновений помолчал, не оборачиваясь. И ответил — все также не оборачиваясь, скорее даже самому себе, чем юному собеседнику.
— Хорошо, когда еще не поздно что-то исправить.
И пошел дальше, решительно, быстро, печатая шаг почти как на параде.
Олег немного постоял на нетвердых, занемевших ногах, а затем опустился на колени прямо в тяжелую пыль, хранящую тепло умершего солнца. Юношу колотила дрожь, пальцы тряслись, как у сумасшедшего пианиста. Живот скрутило болезненными спазмами. Олег сбросил шляпу и сорвал с головы повязку, задубевшую от пота и кажется, даже на ощупь соленую.
— Господи… — прошептал он дрожащими губами. — О, господи…
Все, что сказал Ян Цвынар, казалось безумным и нереальным. И в то же время — очень приземленным, логичным и вполне насущным. Прежний Олег, обычный городской житель, мещанин и — по совести говоря — недотепа, не мог и представить себе такого развития событий. Нынешний Олег, малость потаскавший винтовку и солдатские ботинки, понимал, что и такое вполне возможно. Более чем возможно. И это было самым страшным — простая, абсолютно житейская мудрость рассуждений Цвынара.
