Однако к моему удивлению, напарник задиристого тюремщика не попытался помочь своему товарищу, а напротив, завел меня себе за спину, словно пытался защитить от него. Я от такой заботы аж развеял свои иглы, что были готовы в любую секунду сорваться в атаку.
В это время мелкий засранец только сейчас смог опереться на отбитую ногу, чтобы похромать в мою сторону.
— Не надо, Анатолий, — воззвал здоровяк к разуму коллеги, — ты же сам виноват.
— Отойди, Федя, — прорычал коротышка, — дай я ему вломлю!
— Нет, успокойся. Не перегибай палку. Не при мне.
— Вх-х-х-р-р! — Озлобленный надсмотрщик издал какой-то нечленораздельный звук и выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Ладно, хер с ним! Давай тогда посадим его в одиночку! Дежурство длинное, я этого мудака еще навещу!
— Как знаешь, но я в этом участия принимать не стану…
И мы продолжили путь, немного изменив направление. Разозленное сопение коротышки и его то и дело вспыхивающие гневной расцветкой эмоции меня немного веселили. Он явно намеревался со мной поквитаться.
И вот меня подвели к металлической двери с запорным окошком. Коротыш попытался впечатать меня лицом в стену, но ему не дал этого сделать его сослуживец, который словно чувствовал, что любое насилие в мою сторону станет для этой парочки последним, что им доведется совершить в жизни.
С меня сняли наручники и достаточно грубо впихнули внутрь. Не удержался все-таки, мелкий. Лязгнул за спиной металл, и я оказался отрезан от света, оставшись в почти непроглядном мраке. Когда глаза немного попривыкли, с некоторым трудом, но я все же попытался осмотреться. Темнота оказалась не такой уж кромешной, и я кое-как сумел разглядеть, что в помещении совсем не было окон, а единственным источником слабого освещения была дверная щель, из которой едва-едва лился свет из коридора.
Осторожно ступая вперед и слепо шаря руками, я как-то неожиданно быстро добрался до противоположной стены. М-да, каморка, конечно, совсем крохотная. Дай бог метра два на полтора. Температура здесь была едва ли выше восемнадцати градусов, так что уснуть тут без одеяла у меня вряд ли бы получилось.
Немного наклонившись, я нащупал и отполированное жесткое дерево лавки, что заменяла здесь кровать. Ну что ж, не поспать, так хоть просто поваляться можно. Скоротаю время…
* * *
Толик хромал по коридорам самого старого корпуса «Матросской тишины», который администрация широко использовала для наказания всевозможных неугодных элементов — махровых отрицал и беспредельщиков. Тут для этого были все условия, включая толстых крыс, бегающих прямо по спящим заключенным, старые вонючие стены, навевающие одним только своим видом депрессию, холод, сквозняки и сырость. А главное, здесь были сотни других ублюдков, что подобно клубку ядовитых змей безжалостно кусали себе подобных.
И вот сегодня именно такой ублюдок осмелился на него, на сотрудника службы исполнения наказаний, поднять свои поганые руки! А прощать этим тварям подобную дерзость никак было нельзя. В этом Анатолий успел уже твердо убедиться за свои одиннадцать лет службы. Раньше, конечно, с этим было проще, сотрудники зэков избивали и запугивали так, что из них выветривались все понты, понятия и гонор. Они верещали как поросята, когда оказывались одни, и унижено молили оставить их в покое. Таких экзекуций вполне хватало, чтобы арестанты ходили как шелковые, максимально точно и полно исполняя любые, даже не всегда законные, требования сотрудников ФСИН.
Сейчас же, появляющиеся как поганки после дождя, всякие правозащитники и активисты начинают постепенно извлекать на свет весьма скользкие и спорные с точки зрения гражданских людей события. И государство, словно у него вдруг не стало хребта, идет на поводу у этих нытиков и прогибается под каких-то зэков! Господи, кто ж мог предположить, что Россия до такого докатиться? Им-то легко, они с этим отребьем не проводят каждый божий день, не видят эти мерзкие хари, которые регулярно ухмыляются, глядя на тебя со словами: «Ну и что ты мне сделаешь?» А вот ребятам из ФСИН как-то нужно было с этим жить…
Теперь, во избежание лишнего шума и скандалов в прессе, приходилось все воспитательные мероприятия проводить тихо, без свидетелей, чтоб другие заключенные ничего не видели, потому что каждый второй каким-то образом умудрялся сныкать мобильный телефон. Кто им их заряжал, оставалось пока загадкой, но и так ясно, что это был кто-то из своих, и Толик с большим удовольствием бы переломал этой крысе руки. В любом случае, ухо здесь всегда следовало держать востро.
Вот именно поэтому в воспитательных целях здесь всегда держали парочку одиночных камер, где можно тихо и без очевидцев превратить за пару-тройку часов непослушного отрицалу в покорного и кроткого телка́.
Анатолий сейчас именно такое мероприятие и собирался провести, вооружившись штатной дубинкой, наручниками и вафельным полотенцем. Ему было плевать, кем был этот зэк, какими связями он обладал и что имел за душой. Судя по всему, не очень-то он и влиятельный, раз оказался именно здесь, а не в корпусе с vip-камерами, каждая из которых могла с легкостью заткнуть за пояс большинство столичных отелей. Эх, вот где служба, так служба была… но к богатеям так просто не попасть, там все вахты на три года вперед расписаны, и простых служак типа Толика туда никогда не ставят…
Жаль, что ссыкун Федя ему отказался помогать, так что сегодня придется справляться как-нибудь своими силами. Но ничего, долго ли умеючи. Больше он не подставится так по-глупому, будет начеку и с дубинкой наперес…
Наконец предвкушая уже, как он задаст перцу строптивому уголовнику, Толик привычным движением сдвинул скрипучие запоры на нужной ему двери и щелкнул выключателем, зажигая в камере индивидуальную лампочку. Все остальные «хаты» имели одно общее освещение, с одного выключателя, но здесь все-таки было помещение для особо дорогих гостей, как же тут без света обойтись?
Наглый подонок даже не пошевелился при появлении надзирателя, а продолжил валяться, беззаботно раскинувшись на шконке лицом к стене. Да эта падла никак дрыхнуть удумала?! Ну сейчас будет ему доброе утро…
Когда фсиновец сделал шаг по направлению к заключенному и занес над головой дубинку, чтобы со всей мощи обрушить ее тому на удобно подставленную почку, зэк внезапно повернул голову и вперился в Толика таким жутким взглядом, что надзирателя словно парализовало, и он не нашел в себе никаких сил, чтобы нанести удар.
— А я уже тебя заждался, мелкий засранец.
Голос заключенного был пугающе спокойным и даже каким-то… предвкушающим? Будто бы они с тюремщиком поменялись местами, и это он сейчас пришел в камеру, чтобы поучить Толика уму-разуму.
Сбросив непонятное наваждение, надзиратель попытался все же опустить занесенную руку, чтобы успеть сковать наручниками заключенного, пока тот корчится от боли, однако тело напрочь отказалось подчиняться. Анатолий почувствовал сильнейший спазм в груди, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах. В следующую секунду все его мышцы расслабились, и он грузно осел на холодный кафельный пол, силясь хотя бы элементарно сгруппироваться, чтобы ничего себе не отбить. Он еще не понимал, что происходит, и с нескрываемым страхом наблюдал сквозь непроглядную пелену, медленно застилающую зрение, как расположившийся на нарах человек с дьявольской улыбкой смотрит прямо в его душу…
Когда наступило утро, то ко мне пожаловала та же самая вчерашняя парочка вертухаев. Они вывели меня из камеры и повели куда-то по вонючим коридорам «клоповника». Хотя почему «куда-то?» Благодаря тому, что теперь один из них был моей марионеткой, я прекрасно знал, куда мы держим путь, а заодно и узнал от мертвеца самый подробный план тюрьмы. Хотя пардон, не тюрьмы, а следственного изолятора. Как оказалось, это очень разные вещи, от понимания которых раньше я был очень далек. Но, не буду утомлять перечислением всех различий, потому что это не очень-то и важно.
