Либо Россия (СССР) победила абсолютное метафизическое зло нацизма. И тогда денацификация морально оправдана, а дебольшевизация — нет.
Либо наоборот. Денацификация не оправдана морально, а дебольшевизация оправдана. Ну, так что выбирает Ципко?
Есть третий вариант. При котором речь идет не о моральном оправдании тех или иных активизаций внутрисистемных Танатосов (немецкого — денацификация, российского — дебольшевизация), а об «обвинении по праву победителя». Это цинично и отвратительно, но возможно. Однако вряд ли Ципко рассматривает себя в рамках этой возможности. Потому что тогда он должен действовать по праву победителя в холодной войне. То есть как американец, а не как русский патриот (белый или любой другой).
Начав такой разговор, я не могу обойти Карла Поппера и его тезис о том, что нацизм и коммунизм — это два «равномерзких» тоталитаризма.
Не буду здесь заниматься детальным обсуждением Поппера. Несколько раз уже обсуждал его в различных работах. Во-первых, для Поппера метафизики нет вообще. Во-вторых (вот почему я адресуюсь именно к Попперу), работы Поппера о тоталитаризме — это чисто служебное начинание, призванное придать будущей дебольшевизации не прагматический, а псевдоморальный и даже, так сказать, научный характер. Это агитка, имеющая своей задачей легитимацию холодной войны, демонтаж памяти о Победе и СССР как спасителе от нацизма.
Поппер делает это надрывно, истошно, и у него это плохо получается. Ему ужасно не хочется упаковывать в свою лукавую матрицу Маркса и марксизм. Ибо на самом деле он любит Маркса потаенной любовью либерала. Исповедоваться в ненависти к Гегелю — пожалуйста. А к Марксу — очень не хочется. Но раз приказали…
Далее — Поппер проклинает любой национализм. И вообще любую макросоциальную идентичность, мешающую распылению социума на отдельные индивидуумы. При чем тут тогда патриоты — хоть бы и белые? Присягнули концепции Поппера — становитесь в оголтело либеральный ряд.
Ведает ли каждый, кто призывает сейчас к дебольшевизации, что он творит? Понимает ли, что призывает к цинично прикладной дебольшевизации, к актуализации внутрисистемного Танатоса, которую победитель (иноземец) хочет осуществить, чтобы дорастоптать побежденного (наше Отечество)? Что другой дебольшевизации не было и не может быть. Что и в конце 80-х годов это была дебольшевизация (перестройка), осуществляемая под диктовку иноземцев (США и НАТО) ради победы над нашим Отечеством — СССР — в холодной войне.
А значит, новая дебольшевизация («перестройка–2») будет окормляться теми же иноземцами ради добивания Российской Федерации, которая начала проявлять какой-то норов (какой — обсуждать не буду, есть много вопросов к этому норову, ну и что?).
Понимает ли теперь этот самый белый патриот, что в конце 80-х годов дебольшевизация–1, она же «перестройка–1», она же «скверна–1», она же активизация внутрисистемного Танатоса в СССР, была соучастием в войне против своей страны и страшным преступлением перед своим народом? И понимает ли он, что двадцать лет спустя дебольшевизация–2, она же «перестройка–2», она же «скверна–2», она же активизация внутрисистемного Танатоса в РФ, будет соучастием в такой же войне на окончательное добивание своей страны и своего народа?
Разве это СЕЙЧАС не очевидно даже самому яростному антикоммунисту, если он патриот? Разве нельзя не любить и даже ненавидеть большевиков и при этом понимать, что дебольшевизация — это подлая спецоперация, уничтожающая не идеологию, а народ? НАРОД!
Зафиксируем это — и двинемся дальше.
Дебольшевизация–1, она же «перестройка–1», она же «скверна–1» и так далее, имела «актив–1», Состоящий из так называемых демократов.
Эти демократы — «мавр, сделавший свое дело». Использовать их по второму разу очень трудно. А значит, дебольшевизация–2, она же «перестройка–2» и так далее, должна использовать «актив–2». Какой актив? Понятно, что антикоммунистический, но какой? Такой, который еще не стал до конца «мавром», не замарался до крайности, не потерял какой-то, пусть и минимальной, общественной привлекательности.
Что это за актив? Александр Сергеевич Ципко говорит о белых патриотах… Ему виднее — белые или не белые. Но каждый, кто хоть как-то заботится о народе, а не ненавидит его, не станет раскручивать антисистемный Танатос по второму разу. Ведь слишком очевидно, что если удастся раскрутить, то после этого народа уже не будет. Так что же это за патриоты такие?
Не те ли это патриоты, которые открыто призывали Соединенные Штаты Америки нанести ядерные удары по Москве, Ленинграду и еще десяткам городов СССР?
Не те ли это патриоты, которые подстроились к знаменитой Декларации о порабощенных народах, сочиненной бандеровцами и принятой в 1959 году Конгрессом США? При том, что в этой декларации перечислены все народы СССР, кроме русских, то есть русские — всеобщие «поработители»? Я знаю, что часть эмигрантского русского движения выступила против данной декларации. Что, к сожалению, не помешало ей сотрудничать с создателями декларации. Но ведь выступила все-таки против! А кто-то не выступил. Может быть, кто не выступил, и есть эти патриоты?
Или же это те патриоты, которые говорили, что они казаки, а не русские, а русские — это погубленный народ? Мы знаем таких патриотов и их мотивацию участия в гитлеровском движении. Они хотели «Казакию», а не Россию. И готовы были сотрудничать хоть с бандеровцами, наиболее сочно говорившими о «москальской нечисти», «москальских нелюдях», хоть с кем угодно еще, предлагавшим «окончательное решение русского вопроса».
А может быть, это те самые бандеровцы и есть? В чуть обновленном варианте? Может, это по их отмашке должна идти вторая «дебольшевизация под белыми знаменами»? Может, людей, которые встали под эти знамена, на деле лукаво используют для добивания все тех же самых «москалей»? Добивания — под лозунгами «духовного очищения народа» и его «спасения от большевистской скверны»?
В мои планы совершенно не входило атаковать конкретного Александра Сергеевича Ципко. Сразу по очень многим причинам. В том числе и потому, что любая такая атака предсказуема и очевидна по своим последствиям. Какая там после этого теория развития, тем более политическая! Обмен ударами… Красные, белые — и поехало… Я в этом участвовать категорически не хотел. И сделал все, чтобы такого обмена ударами не было.
Но, начав заниматься политической теорией развития, я не мог не обсуждать, (а) как противники развития будут стравливать белое и красное для того, чтобы развития не было даже на уровне обсуждения (это называется «переключением внимания»), и (б) как во имя срыва развития могут организовывать «перестройку–2». Она же — дебольшевизация–2.
Александр Сергеевич Ципко по собственной воле стал рупором дебольшевизации–2. И это всем очевидно. Не я приписал ему эту роль — он ее исполнил. Страстно и определенно. Соответственно, он оказался для меня одним из откликов этой самой Пустоты, причем откликом развернутым, лобовым, фронтальным. Никто не мог понять, чего ради Ципко вдруг начал войну и с людьми, которым всегда выражал весьма сдержанную симпатию (Кургинян), и с людьми, которые являлись совсем уж близкими для него друзьями (Третьяков).
Но он ведь начал войну! Став рупором определенной коллективной сущности, то есть феноменом. Разница между личностью и феноменом как раз в том и состоит, что личность выражает свою позицию (конечно, с чем-то как-то соотносимую), а феномен, растворяя свое личностное в некоей коллективной сущности и жертвуя ради этого всем, чем угодно, позволяет коллективной сущности заложить себя в пушку как пушечное ядро.
Сущность закладывает ядро, бормочет в мой адрес (это хотя бы понятно) и почему-то в адрес других, в кого ядро должно угодить, — «постой-ка, брат мусью» — и… откликается, командуя: «Пли!»
Она откликается, а я феномен анализирую. Не Ципко, а этот феномен, то бишь ядро, посланное по команде «Пли!» некоей коллективносущностной пушкой. Как исследователь, я обязан анализировать отклик. Да и феномен тоже. Иначе я не политической теорией развития занимаюсь, а непонятно чем.
Рассматриваемый мною феномен активиста «перестройки–2» (назовите ее белой, если хотите — я так называть ее не хочу) шире личности Александра Сергеевича Ципко. Но и Александр Сергеевич Ципко к феномену до конца сводиться не может. Любая личность богаче феномена, обобщенного типажа или «идеального типа». Разбирать я буду именно феномен, потому что все остальное неинтересно. И я этот феномен не намерен обсуждать публицистически. Я намерен его ОСМЫСЛИВАТЬ.
Если в ходе этого осмысления удастся получить интеллектуально значимый материал, то я сам себе могу сказать — «удалось». В противном случае скажу — «провал». Подчеркиваю — сам себе скажу и буду перед собой честным.
