Заняв место во главе стола, Генри улыбнулся Крейгу.
— Думаю, — сказал он, — мне следует продемонстрировать, что я выполняю свои обещания. — Он показал Крейгу этикетку.
— Bay! Шестьдесят первого года!
— Ну, не каждый день мне удается обедать с самым популярным писателем…
— Да, как чудесно! — воскликнула Сэлли-Энн. — Книга Крейга занимает первое место в списке бестселлеров «Нью-Йорк тайме» с момента выхода из печати!
— А как насчет контракта с телевидением? — поинтересовался Тунгата.
— Еще не подписан, — сказал Крейг.
— Но, по моим сведениям, скоро будет подписан, — сказал Генри, наливая вино в бокалы. — Дамы и господа! Позвольте предложить вам тост. За последний опус Крейга Меллоу и его вечное пребывание на вершине славы.
Все выпили, радостно смеясь, только Крейг запротестовал с нетронутым бокалом.
— Перестаньте, тост должен быть таким, чтобы я тоже мог выпить.
— Есть такой! — Генри поднял свой бокал. — За «Огонь Лобенгулы»! Расскажите ему.
— Если эти женщины перестанут трещать хотя бы секунд на десять…
— Так нечестно, — запротестовала Сэлли-Энн, — мы не трещим, а ведем серьезное обсуждение. Тунгата улыбнулся ей и продолжил:
— Как ты знаешь, Генри Пикеринг договорился о хранении алмазов в сейфе и их оценке. Лучшие специалисты Гарри Винстона осмотрели камни и произвели предварительную оценку…
— Скажи! — взмолилась Сэлли-Энн. — Сколько?
— Как вы знаете, в настоящее время на рынке алмазов положение непростое. За камни, стоившие семьдесят тысяч всего два года назад, с трудом можно получить двадцать тысяч…
— Ну, давай, Сэм, не дразни нас!
— Хорошо. Компания Винстона оценила камни в шестьсот миллионов долларов…
Все заговорили одновременно, и лишь через несколько минут Тунгате удалось привлечь внимание к себе.
— Как мы договорились с самого начала, алмазы будут помещены в трастовый фонд, и я хочу попросить Крейга быть одним из попечителей этого фонда.
— Согласен.
— Тем не менее четырнадцать камней уже проданы. Я разрешил эту продажу, прибыль от которой составила пять миллионов долларов. Вся сумма была передана Всемирному банку в качестве погашения кредита и процентов по долгу Крейга. — Тунгата достал из внутреннего кармана конверт. — Вот расписка, Пуфо. Твоя доля «Огня Лобенгулы». У тебя больше нет никаких долгов. «Кинг Линн» и «Воды Замбези» принадлежат тебе.
Крейг потерял дар речи. Он взял конверт и стал тупо вертеть его в руках. Тунгата перестал улыбаться и наклонился к его уху.
— За это я хочу попросить тебя об одном одолжении.
— Проси о чем угодно, — сказал Крейг.
— Ты должен пообещать мне вернуться в Зимбабве. Нам нужны такие люди, как ты, способные помочь нам забыть темные времена, не допустить, чтобы они снова воцарились на нашей земле, которую мы оба так любим.
Крейг наклонился над столом и взял Сэлли-Энн за руку.
— Скажи ему ты.
— Да, Сэм, — сказала она. — Мы возвращаемся домой вместе с тобой.
* * *
Сэлли-Энн и Крейг ехали по холмам «Кинг Линн» на стареньком «лендровере». Вечернее солнце превратило в парчу луга, деревья на вершинах холмов казались кружевными на фоне голубого африканского неба.
Все слуги и пастухи «Кинг Линн» ждали их на лужайке под джакарандой. Крейг обнял Шадрача и заметил пустой рукав рубашки.
— Не волнуйся, нкози. Я могу одной рукой работать лучше, чем все эти щенки — двумя.
— Предлагаю сделку, — сказал Крейг так, чтобы слышали все. — Я дам тебе взаймы руку, если ты дашь мне ногу.
Шадрач смеялся, пока слезы не потекли по его морщинистым щекам, и самой молодой жене пришлось вести его домой за руку.
Джозеф ждал их на широкой террасе. Он не пожелал встречать их в общей толпе и стоял в безукоризненно белой канзе и высоком поварском колпаке.
— Я вижу тебя, носикази, — поприветствовал он мрачным голосом поднимавшуюся по лестнице Сэлли-Энн, но не смог скрыть искорки удовольствия в глазах.
— Я тоже вижу тебя, Джозеф. Кстати, я решила, что у нас на свадьбе будут двести гостей, — ответила она ему на синдебеле, и Джозеф от удивления закрыл рот обеими руками. Сэлли-Энн впервые видела его потерявшим самообладание.
— Hay! — сказал он и повернулся к своим помощникам. — Теперь у нас в Кинги Линги есть действительно великая хозяйка, которая понимает вашу обезьянью болтовню. Трепещите все, кто задумал солгать, обмануть или украсть!
Крейг и Сэлли-Энн, взявшись за руки, остановились на террасе, а их люди спели им песню, которой всегда приветствовали вернувшегося домой после долгого и опасного пути путника. Когда песня смолкла, Крейг посмотрел ей прямо в глаза.
— Добро пожаловать домой, любимая.
Он поцеловал ее в губы под возгласы и песни женщин, которые танцевали так неистово, что тряслись головы привязанных к их спинам детей.
