Урядник хрипло дышал, массируя сдавленное горло. Наконец он обрел дар речи и произнес:
— Пять дней… хррр… Уже пять дней, как я велел сказать вашему благородию… И ничего! А я не знаю, что делать! Хррр! Какие расходы сократить?! Жалованье?! Снабжение?!
Голая по пояс Тереза перестала тереть покрасневшие веки и выбралась из койки, грозно встряхивая маленькими и все еще тугими грудями пятидесятилетней женщины, которая, вместо того чтобы кормить детей, таскала тяжести вместе с солдатами на плацу. Она ополоснула лицо водой из стоявшего у стены ведра, наконец подняла его и вылила содержимое на голову. Босая и полуголая командующая армией являла собой не лучшее зрелище для двоих присутствовавших в комнате армектанцев. Они начали говорить одновременно, но она утихомирила их жестом.
— Спасибо, десятник. Обещаю, что перед выступлением высплюсь, поскольку в том, что ты сказал, немало истины. Но сейчас я уже не сплю, так что дадим слово казначею, он ведь готов задержать нам жалованье.
Десятник глубоко вздохнул, по-военному кивнул и вышел. Тереза поискала рубашку.
— Ну? Почему ты хочешь урезать расходы?
— Не могу поверить, что никто вашему благородию не сказал! — Урядник был явно напуган.
— Кое-что я слышала. Какие-то фальшивые деньги. Но при чем тут я? Легионы нанимают казначеев именно затем, чтобы командирам не приходилось складывать деньги в столбики.
— Ваше благородие… Фальшивые деньги? Фальшивые деньги! — воскликнул несчастный казначей. — Да, но везде, во всем Шерере! Наше золото изо дня в день теряет ценность, никто не хочет его брать! Вчера вечером я получил письмо из Кирлана и не мог добраться до вашего благородия, нигде тебя не было! Больше не будет никаких денег, конец, ваше благородие! То, что у меня в кассе, — это все! На жалованье, на снаряжение, на еду, на оплату заказов, — перечислял он. — На обозы, на плату шпионам…
— Погоди, — прервала его Тереза. — Что значит — не будет денег?
Урядник развел руками.
— Ну… в общем, не будет, — сказал он. — Кирлан пишет, что это все. Мы больше даже медяка не получим. Возможно, удастся добыть немного еды для людей, дав расписку. Но квартирмейстер говорит, что это покроет самое большее четверть необходимого. Не все хотят брать расписки, частных поставщиков мы заставить не можем, а если даже они согласятся принимать расписки, то их нельзя выставлять на суммы большие, чем…
— И не будет денег? — не верила надтысячница. — Но… каким образом мне закончить организацию армии, за счет чего обеспечить снабжение кампании? У нас нет никаких запасов! А чем я заплачу кузнецам за изготовленные наконечники? Они трудятся день и ночь и без того один из пяти делают нам бесплатно!
— Именно, ваше благородие. Интендант и квартирмейстер хотели меня поколотить, когда я сказал, что ничего больше не дам. У одного пустые склады, а второй не может ни отменить, ни оплатить заказы… Что мне делать?
— Не знаю, — сказала Тереза. — В финансах я не разбираюсь, для этого у меня есть ты. Я знаю, как с умом потратить деньги, но сперва нужно хоть какие-то иметь. Зарабатывать я не умею, войско существует для того, чтобы спокойно зарабатывали другие. Но что значит — не будет денег? — снова в гневе крикнула она, став опасно красивой; даже шрам на щеке не повредил вдруг проступившей в чертах надтысячницы красоте. — В первый раз слышу нечто подобное! Денег всегда слишком мало, иногда до смешного мало, но чтобы вообще? Мы что, должны красть еду? Как я могу экономить, если у меня ничего нет? Сколько у тебя в кассе?
Казначей назвал сумму.
— Ведь это ничто! — рявкнула надтысячница. — С завтрашнего дня я буду командовать армией голодающих! И что там, говоришь, с тем золотом? Что никто его не хочет брать?
— Изо дня в день оно падает в цене. Такие вести разносятся подобно вихрю, поскольку у крупных купеческих предприятий есть курьерские эстафеты между окружными городами. С каждой золотой монетой нужно идти к менялам, чтобы они оценили содержание в ней золота, а если даже оценят и подтвердят, что это хорошая монета, то мелкий торговец или какой-нибудь ремесленник все равно ее не возьмет, поскольку ему будет трудно пустить ее в дальнейший оборот. В округе Рапы хуже всего. В Акалии лучше, но все равно золото берут только самые крупные поставщики, естественно, при условии, что мы основательно переплачиваем. Лучшую цену дают те, кто может подождать, пока деньги восстановят ценность, то есть самые богатые. Представительства землевладельцев из округов Рины и Рапы, у которых мы берем зерно, союзы рыбаков с Гарры, от которых мы получаем копченую и соленую рыбу, представительство Сей Айе, представительство суконщиков из дартанской Семены, пивоварни и водочные заводы…
— Серебра у нас нет?
— Уже нет.
— Собери всех казначеев легионов, всех интендантов и квартирмейстеров, — сказала надтысячница. — Вы должны посоветоваться и придумать что-то умное. Меня не волнует, как вы будете кормить войско. Еда должна быть, и все!
Казначей хотел что-то сказать.
— Все! — рявкнула надтысячница, замахиваясь сапогом, который как раз собиралась надеть. — Что это, война или какое-то проклятое мошенничество? Я должна получить под зад только потому, что кому-то захотелось заплатить жестяными монетами? Ничто не имеет значения — луки, легионы, планы кампании, — ибо не хватает куска вонючего сыра для солдата! Проваливай и наведи с этим золотом порядок!
Ничего подобного казначей еще не видел. Он разозлился на командующую, но вместе с тем ему хватило ума не обидеться и не накричать в ответ. Эта женщина две недели не слезала с седла. Нечеловеческими усилиями она привела пять легионов в более или менее боевую готовность только для того, чтобы услышать, что теперь ее солдаты попросту не получат еды, а если даже удастся что-то добыть, то хватит лишь на голодный паек. Этим людям предстояло вскоре выступить на Дартан, преодолеть десятки и сотни миль, недосыпая, пересечь леса и реки, сражаться, умирать от полученных ран, поддерживать на переходах больных товарищей, толкать повозки по песку и грязи — все это на хлебе и воде, без добавок, без водки. Им предстояло драться за курицу, бегающую по сожженной деревне, есть собственных лошадей и обманывать голод, до бесконечности жуя тонкие полоски сушеного мяса. Они не могли даже сами покупать себе еду, поскольку получали жалованье по нормам мирного времени, которое и без того выплачивалось нерегулярно и которого даже во времена спокойной и сытой гарнизонной службы хватало на дешевую шлюху и одну приличную пьянку в месяц.
— Сделаю, что смогу, — сказал казначей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
