— Но много молодых нобилей и погибло, — осторожно заметил Гахлан. — Они тоже могли бы стать верными слугами…
— Да, как же! — фыркнула Сежес. — Я их знала. Очень многих. Баронская чушь слишком сильно головы заполнила. Без кровопускания бы не поумнели.
— Это достаточно резкое высказывание, достославная, и я…
— Хватит, — поднял руку Император. — Гахлан, что станет делать Радуга, потерпев неудачу с жертвоприношением и с попыткой купить Клавдия?
— Обратится к Серой Лиге, это прежде всего. — Старый маг не помешкал с ответом. — Доблестного проконсула — уничтожить, вас, повелитель, госпожу Оэктаканн и достославную Сежес — пленить. Правда, Шесть Орденов потеряли верхушку, самых опытных и бывалых чародеев, остались командоры и средние поколения. Но я бы сейчас опасался прежде всего серых. Ещё могут пригрозить ультиматумом, мол, или вы сдаётесь, или мы открываем дорогу козлоногим. Вас они сожрут, а мы опять отгородимся детишками и баронским войском.
— Значит, баронское войско должно перестать существовать, — холодно резюмировал Император. Сежес и Гахлан переглянулись, Сеамни поймала взор своего Гвина, в глазах Дану плескалась тревога: она знала, что значит этот тон правителя Мельина — Император пойдёт к цели, несмотря ни на что.
…Предсказания Гахлана стали сбываться с неприятной точностью.
Вольные лишний раз показали себя, в одну из ночей перехватив убийцу из Серой Лиги. Тот успел взять одну жизнь, но в руки имперских дознавателей попал живым — невероятная удача.
…Невысокий, щуплый, но жилистый, воин Лиги висел на дыбе, и палачи неторопливо, так, чтобы ему всё было видно, разводили огонь в жаровне, раскладывая на кожаных покрывалах устрашающего вида инструменты. Император, Сежес, Тайде и Гахлан пришли вместе.
— Ты будешь говорить? — устало осведомился Император. — Мне недосуг играть с тобой в игры. «Да» — жизнь и свобода, «нет» — медленная и мучительная смерть.
Незадачливый убийца тяжело дышал, не в силах отвести взгляд от жаровни и калящихся крюков. Слабак, подумал Император, невольно вспоминая так и оставшегося в Эвиале Фесса. Из самого отребья. Хеон таких держал для самых грязных дел, использовать один раз, а дальнейшее уже не важно.
— Говори и не бойся, — подбодрила убийцу Сежес. — Лиги, той, что мы знали, больше нет. Есть лишь горстка отщепенцев, прозвавшихся «новыми патриархами». Старые-то, настоящие патриархи все давно на юге, за морем. Вот они бы да, за неисполнение приказа живьём содрали бы с тебя кожу и сварили то, что осталось, на медленном огне, чтобы умер не сразу. А эта шваль… чего её бояться?
Человек судорожно сглотнул.
— Воды, — прохрипел он. — Дайте воды. Я… буду говорить.
— Измельчала Лига, — деланно вздохнул Гахлан.
…Взамен жизни, свободы и золота (куда ж без него!), мигом забыв о кодексе Серых, убийца поведал немало интересного. Да, ни один из старых патриархов не присоединился к Конгрегации. Радуга не оставляет надежды захватить Императора живьём; в среде же баронов продолжаются распри. После гибели графа Тарвуса мятежники было возликовали, однако решительное движение легионов на север, прямиком к Мельину, вызвало панику. Нобили грызутся с магами, все норовят свалить вину друг на друга и никто не знает, что делать дальше: слишком свежа память о Ягодной гряде. Надежды возлагаются на Всебесцветный Орден, куда чуть ли не каждый день шлются слёзные мольбы о помощи. Поступают ли ответы, убийца не знал.
— Всё, как ты и предсказывал, Гахлан, — заметил Император, проводив взглядом отпущенного ассасина, что горячил коня, гоня его на юг, к взморью.
— Рад оказаться полезным повелителю, — поклонился чародей.
— А почему Радуга не может сплести одно-единственное заклятье, которое, скажем, лишит меня на время разума и отдаст в руки магов?
— Такие чары, увы, — то есть к счастью, к счастью, конечно же! — сейчас уже не сплести, — торопливо ответил Гахлан. — Ещё после первой битвы с козлоногими, в коей и я, недостойный, принял малое участие, многими опытными магами было замечено, что самые сложные заклинания стали плестись с куда большими сложностями. А когда появился Разлом… наш арсенал съёжился до примитивного стихийного чародейства. Ведь достославная Сежес тоже не смогла доставить повелителю голову барона Брагги?
— Хм! — фыркнула Сежес, задирая подбородок.
— А Нерг? Если я ему так нужен, а чары этого Ордена настолько отличны от остальной Радуги…
— Повелитель, — решительно вступила Сеамни. — Если бы всебесцветные могли это сделать, они бы не преминули. Раз не сделали, значит, не могут.
— Или ждут момента, — елейным голосом вставил Гахлан.
— Как бы то ни было, — потемнел Император. — Сперва Мельин. Затем — башня Нерга!
…Последнее из предсказаний Оранжевого мага сбылось, когда кавалерийская турма, шедшая в авангарде, привела очередных послов Семицветья.
Пятеро женщин, на вид — чуть постарше Сежес, от всех оставшихся орденов, кроме Кутула.
— Это наше последнее слово, сын Императора, — начала чародейка в синем плаще. — Мы сдерживаем козлоногих, но наше терпение иссякло. Или ты прекращаешь эту бессмысленную войну, или мы открываем дорогу орде.
— Всё, как и говорил Гахлан. — Правитель Мельина наклонился к уху Сеамни.
— Не всё, — одними губами ответила Тайде. — Пока что они не требуют наших голов.
— Мы уже дрались с этой ордой, — надменно произнёс Император вслух. — Я желаю услышать что-то новое, чародейки, или же вас проводят из лагеря.
Возле каждой из волшебниц застыло по трое Вольных, острия кинжалов возле их шей. Перед Императором — заслон из щитоносцев Первого легиона, мрачных и решительных. Второй ряд — арбалетчики, оголовки стрел смотрят прямо в лица чародейкам.
— Новое? Новым, сын Императора, станет разве что предложение Радуги, чтобы ты поступил подобно великим правителям прошлого, — напыщенно произнесла волшебница Синего Ордена Солей. — Чтобы ты пожертвовал собой ради спасения нашего мира. Но ожидать от тебя подобного с нашей стороны было бы преступно самонадеянно…
— У меня есть встречное предложение, — ровно ответил Император. — Мятежная часть Шести Орденов разрывает союз с баронской Конгрегацией, приносит покаяние и платит выкуп. После чего, оставив заложников, присоединяется к нам. Вашему чародейству найдётся достойное применение.
— Что я говорила, подруги? — Синяя волшебница оглядела спутниц. — Он ни на что не пригоден.
— Не смей оскорблять повелителя, — прорычал Клавдий, до половины выдвигая меч из ножен. — А то я могу и забыть о неприкосновенности послов!
— А ты, дважды предатель, молчи! — ощерилась синяя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
