— Да, тогда он был хорош! Но возвращаясь к моей позиции… — внезапно вспомнил он и взял донью Крус за руки.
— Она для меня совершенно ясна, господин маркиз, — заявила цыганка. — Сегодня ночью вы женитесь на очаровательной женщине.
— Очаровательной? — хором переспросили присутствующие.
— Да, очаровательной, — подтвердила донья Крус, — и к тому же молодой, остроумной, доброй и не имеющей ни малейшего понятия о голубеньких.
— Да это чушь какая-то! — воскликнула Нивель.
— Вы сядете в почтовую карету, — продолжала донья Крус, по-прежнему обращаясь к Шаверни, — и увезете свою супругу…
— Ах, если б это были вы, прелестное дитя! — перебил ее маркиз.
Донья Крус наполнила его бокал до краев.
— Господа, — прежде чем выпить, проговорил Шаверни, — донья Крус прояснила мою позицию, да так удачно, что у меня самого не получилось бы лучше. Позиция эта весьма романтична.
— Пейте же, — смеясь, сказала цыганка.
— Позвольте, меня уже давно мучит одна мысль.
— Ну-ка, давайте послушаем, что там у Шаверни за мысль!
Маркиз встал в ораторскую позу.
— Господа, — начал он, — за этим столом есть несколько пустующих мест. Вот это принадлежит моему кузену Гонзаго, это — горбуну. Оба они раньше были заняты, но скажите: чье это место?»
С этими словами маркиз указал на кресло, стоявшее напротив места Гонзаго, в котором с самого начала ужина действительно никто не сидел.
— И вот в чем заключается моя мысль, — продолжал Шаверни. — Я хочу, чтобы это место было занято, причем моею супругой!
— Верно! Правильно! — послышалось со всех сторон. — Мысль Шаверни вполне разумна. Супругу сюда! Супругу!
Донья Крус схватила маленького маркиза за руку, но отвлечь его уже было невозможно.
— Какого дьявола! — ворчал он, держась за стол; длинные волосы упали ему на лицо. — Я вовсе не пьян, вот еще!
— Выпейте и помолчите, — шепнула ему на ухо донья
— Я хочу выпить, о божественная звезда, да, Бог свидетель, я хочу выпить, но вот молчать я не желаю. Мысль моя верна, она проистекает из моей позиции. Я требую, чтобы здесь появилась моя будущая супруга, поскольку вы все, послушайте-ка…
— Слушайте! Слушайте! Он говорит, как сам бог красноречия!
Эти слова произнесла снова проснувшаяся Нивель. Шаверни треснул кулаком по столу и продолжал, переходя уже на крик:
— Я говорю, что это нелепо, нелепо…
— Браво, Шаверни! Отлично!
— Нелепо, повторяю вам, оставлять одно место пустым!
— Превосходно! Блестяще! Браво, Шаверни!
Зал взорвался рукоплесканиями. Маленький маркиз прикладывал неимоверные усилия, чтобы не потерять свою мысль.
— Оставлять место пустым, — воскликнул он, вцепившись в скатерть, — если мы больше никого не ждем.
И в тот миг, когда благодаря этому выводу, давшемуся ему с таким трудом, Шаверни сорвал бурю одобрительных криков, в дверях галереи появился Гонзаго и сказал:
— Нет, кузен, ждем.
8. ПЕРСИК И БУКЕТ
Лицо принца Гонзаго показалось всем строгим и даже озабоченным. Весельчаки поставили бокалы на стол; улыбки исчезли.
— Кузен, — проговорил Шаверни, упав в кресло, — я ждал вас, чтобы как-то объяснить свою позицию.
Гонзаго подошел к столу и отобрал у маркиза бокал, который тот уже было поднес к губам.
— Не пей больше, — сухо проговорил он.
— Это еще почему? — возмутился Шаверни Гонзаго выбросил бокал за окно и повторил:
— Не пей больше.
Шаверни уставился на него расширенными от удивления глазами. Сотрапезники расселись по своим местам. На их лицах бледность уже стала уступать место хмельному румянцу. У всех на уме была одна мысль, которую с начала пиршества каждый пытался отогнать, но она все равно висела в воздухе.
Появление Гонзаго заставило весельчаков вернуться к этой мысли.
Пероль попытался прошмыгнуть поближе к своему повелителю, но донья Крус его опередила.
— Позвольте вас на одно слово, ваша светлость, — попросила она.
Гонзаго поцеловал ей руку, и она отошла в сторонку.
— Что это значит? — пробормотал Шаверни.
— Боюсь, — добавила Сидализа, — что скрипок у нас так и не будет.
— Вряд ли речь идет о банкротстве, — заметила Дебуа, — Гонзаго слишком богат.
— Всякое случается, — отозвалась Нивель.
Мужчины участия в разговоре не принимали. Почти все они уставились в скатерть и, казалось, размышляли. Один Шаверни мурлыкал веселую песенку и не обращал внимания на тревогу, охватившую всю гостиную. Ориоль шепнул на ухо Перолю:
— Неужто принц явился с дурными вестями? Фактотум молча отвернулся.
— Ориоль! — окликнула Нивель.
Толстенький откупщик послушно подскочил к своей даме; дочь Миссисипи сказала:
— Когда принц закончит с этой девицей, вы подойдете к нему и скажете, что мы желаем скрипичной музыки.
— Но… — замялся Ориоль.
— Не возражайте! Пойдете и скажете, я так хочу!
Принц продолжал беседовать с цыганкой, и молчание становилось все более тревожным и печальным. Искреннее веселье, еще недавно царившее на этой оргии, исчезло без следа. Если читатель хоть на секунду поверил, что сотрапезники развлекались от всей души, значит, нам не удалось нарисовать верную картину. Они просто делали, что могли. Вино развязало всем языки и заставило лица раскраснеться, однако за натянутым весельем чувствовалась постоянная тревога. И чтобы разрушить его окончательно, Гонзаго достаточно было нахмуриться. Толстяк Ориоль выразил вслух терзавшую всех мысль: случилось что-то скверное.
Гонзаго снова поцеловал руку доньи Крус.
— Вы мне верите? — по-отцовски спросил он.
— Конечно, ваша светлость, — умоляюще глядя на принца, ответила цыганка, — но это ведь моя единственная подруга, моя сестра!
— Я ни в чем не могу вам отказать, милое дитя. Через час, что бы там ни случилось, она будет свободна.
— Правда, ваша светлость? — радостно вскричала донья Крус. — Позвольте я пойду ее обрадую?
— Не сейчас. Останьтесь. Вы передали ей о моем желании?
— Относительно брака? Разумеется, но она и мысли не допускает об этом.
— Ваша светлость, — проговорил Ориоль, заикаясь, но повинуясь повелительному знаку Нивель, — простите, что я вас отвлекаю, но дамы требуют скрипок.
— Не мешайте! — бросил принц и отодвинул откупщика в сторону.
— Ну и дела! — прошептала Нивель.
Гонзаго сжал в ладонях руки доньи Крус и продолжал:
— Я скажу вам только одно: мне хотелось бы спасти того, кого она любит.
— Но, ваша светлость, — воскликнула донья Крус, — если вы изволите объяснить мне, чем этот брак может оказаться полезным для господина де Лагардера, я тотчас же передам ваши слова Авроре.
