— Скорее его ранил какой-нибудь браконьер…
— Как браконьер?
— Или ревнивый муж, или соперник, который, желая отомстить ему, в него выстрелил.
— Что вы говорите, господин Вало? Разве раны господина де Гиша нанесены не клыками кабана?
— Раны господина де Гиша нанесены пистолетной пулей, которая раздробила ему безымянный палец и мизинец правой руки, после чего засела в мышцах груди.
— Пуля? Вы уверены, что господин де Гиш ранен пулей? — с притворным изумлением воскликнул король.
— Настолько уверен, что могу показать ее. Вот она, государь.
И он поднес королю сплющенную пулю. Король посмотрел на нее, но в руки не взял.
— Эта штука была у него в груди? — спросил он.
— Не вполне. Пуля не проникла вглубь, она, как вы видите, сплющилась, ударившись, вероятно, о грудную кость.
— Боже мой, — печально вздохнул король, — почему же вы не сообщили мне об этом, господин де Маникан?
— Государь…
— Что это за выдумка о кабане, засаде, ночной охоте? Говорите же!
— Ах, государь!..
— Мне кажется, что вы правы, — обратился король к капитану мушкетеров, — произошел поединок.
Король очень хорошо умел компрометировать своих приближенных и сеять раздор между ними.
Маникан с упреком посмотрел на мушкетера. Д’Артаньян понял этот взгляд и не пожелал оставаться под подозрением. Он сделал шаг вперед и сказал:
— Государь, ваше величество приказали мне осмотреть поляну в роще Рошен и доложить, что, по моему мнению, происходило на ней. Я сообщил вашему величеству результаты своих наблюдений, но никого не выдавал. Ваше величество первый назвали графа де Гиша.
— Хорошо, хорошо, сударь! — надменно произнес король. — Вы исполнили свой долг, и я доволен вами, этого должно быть для вас достаточно. Но вы, господин де Маникан, не исполнили своего долга, вы солгали мне.
— Солгал, государь? Это слишком резкое слово.
— Придумайте другое.
— Государь, я не буду придумывать. Я уже имел несчастье не угодить вашему величеству и нахожу, что мне остается лишь покорно снести все упреки, которыми вашему величеству захочется осыпать меня.
— Вы правы, сударь, я всегда бываю недоволен, когда от меня скрывают правду.
— Иногда, государь, ее не знают.
— Перестаньте лгать, или я удвою наказание.
Маникан побледнел и поклонился. Д’Артаньян сделал еще шаг вперед, решившись вмешаться, если все возраставший гнев короля перейдет границы.
— Сударь, — продолжал король, — вы видите, что дальнейшее отрицание бесполезно. Теперь ясно, что господин де Гиш дрался.
— Я не отрицаю этого, государь, и ваше величество поступили бы великодушно, не принуждая дворянина лгать.
— Кто вас принуждал?
— Государь, господин де Гиш — мой друг. Ваше величество запретили дуэли под страхом смерти. Ложь могла спасти моего друга, и я солгал.
— Правильно, — прошептал д’Артаньян, — теперь он ведет себя молодцом!
— Сударь, — возразил король, — вместо того чтобы лгать, следовало помешать ему драться.
— Государь, вашему величеству, первому дворянину Франции, хорошо известно, что мы, дворяне, никогда не считали господина де Бутвиля опозоренным потому, что он был казнен на Гревской площади. Класть голову на плаху не позор, позор бежать от своего врага.
— Хорошо, — согласился Людовик XIV, — я хочу дать вам средство все поправить.
— Если это средство прилично для дворянина, я с большой готовностью воспользуюсь им, государь.
— Имя противника господина де Гиша?
— Ого! — прошептал д’Артаньян. — Неужели возвращаются времена Людовика Тринадцатого?..
— Государь! — с упреком воскликнул Маникан.
— По-видимому, вы не хотите назвать его? — спросил король.
— Государь, я его не знаю.
— Браво! — крикнул д’Артаньян.
— Господин Маникан, отдайте вашу шпагу капитану.
Маникан грациозно поклонился, отстегнул шпагу и с улыбкой вручил ее мушкетеру.
Но тут вмешался де Сент-Эньян.
— Государь, — начал он, — прошу позволения вашего величества…
— Говорите, — сказал король, может быть, в глубине души довольный, что нашелся человек, изъявивший готовность обуздать его гнев.
— Маникан, вы молодец, и король оценит ваш поступок; но кто слишком ревностно защищает своих друзей — вредит им. Маникан, вы знаете имя человека, о котором спрашивает у вас его величество?
— Да, знаю.
— В таком случае назовите его.
— Если б я должен был сделать это, я бы уже сказал.
— Тогда скажу я, ибо не вижу никакой надобности быть, подобно вам, слишком щепетильным.
— Воля ваша, однако мне кажется…
— Довольно великодушничать. Я не позволю, чтобы из-за своего великодушия вы угодили в Бастилию. Говорите, или это сделаю я.
Маникан был человек умный и понял, что на основании его поведения присутствующие уже составили о нем благоприятное мнение. Теперь нужно было только укрепить это мнение, вернув расположение короля.
— Говорите, сударь, — обратился он к де Сент-Эньяну. — Я сделал все, что требовала от меня совесть, и требования ее были так повелительны, — прибавил он, обращаясь к королю, — что заставили меня ослушаться приказания вашего величества; но ваше величество, надеюсь, простит меня, узнав, что я должен был охранять честь одной дамы.
— Дамы? — с беспокойством спросил король.
— Да, сударь.
— Причиной поединка была дама?
Маникан поклонился.
Король встал и подошел к Маникану.
— Если это значительная особа, — произнес он, — я не посетую на ваши уловки, напротив.
— Государь, все, что касается придворных короля или слуг его брата, значительно в моих глазах.
— Моего брата? — повторил Людовик XIV с некоторым замешательством. — Причиной поединка была дама из свиты моего брата?
— Или принцессы.
— Принцессы?
— Да, государь.
— Значит, эта дама?..
— Фрейлина ее высочества герцогини Орлеанской.
— И вы говорите, что господин де Гиш дрался из-за нее?
— Да, и на этот раз я не лгу.
На лице Людовика выразилось беспокойство.
— Господа, — распорядился он, обращаясь к зрителям этой сцены, — благоволите удалиться на несколько минут, мне нужно остаться наедине с господином де Маниканом. Я знаю, что ему нужно сообщить в свое оправдание весьма деликатные вещи, которые он не решается огласить при свидетелях… Возьмите назад свою шпагу, господин де Маникан.
Маникан пристегнул шпагу.
— Удивительное, однако, самообладание у этого молодого человека, — прошептал мушкетер, взяв под руку де Сент-Эньяна и выходя вместе с ним из комнаты.
