Меня внезапно охватила дрожь. Погода менялась. Даже после принятой порции виски и в легком кардигане я замерз. Оставалось четыре месяца до наступления миллениума. Год 2000. Иногда, когда Пракаш приносил мне газету из Бховали, я читал об армиях коммерческих организаций, готовящих мир к огромному оргазму праздника и расходов. Мне это было скучно. Но иногда мне в голову приходили мысли о том, что мы обычно обсуждали с Физз пятнадцать лет назад, когда говорили о будущем.
— Где, по-твоему, мы будем?
Это была ее любимая тема.
— Где, по твоему мнению, мы будем?
«Да, где? Видеть галлюцинации и делать записи».
Я быстро осушил мой второй стакан, отнес бутылку в дом, взял короткую палку из сандалового дерева и, не говоря ничего Пракашу, который сидел, не моргая, у телевизора, перелез через колючую проволоку и пошел к санаторию.
Когда я сошел с дороги и начал подниматься через дубы, я включил фонарик. На повороте у тропы не было света у мыльного дерева. Собаки Тафена уже начали шуметь. На повороте я мог видеть желтую лампу, висящую под оловянным абажуром снаружи веранды Тафена. К тому времени как я добрался до дома, собаки обезумели. Они находились внутри клеток, стоящих по обе стороны от двери. Я позвал его. Вышла Дамианти и тотчас испугалась.
Он сидел в своем кресле с бутылкой на полу, стаканом в руке, свернутым серым шлемом на голове. Я не видел его несколько месяцев, и он выглядел старше и дряхлее, чем всегда. Его небритое лицо казалось одутловатым, глаза были пали ты кровью.
— Стефен, я все знаю о тебе, — сказал я.
Он ответил, не поднимая головы:
— Даже бог всего не знает.
— Стефен, я хочу, чтобы ты мне все рассказал.
— Я ничего не знаю.
— Я знаю все, — продолжал настаивать все.
— Хорошо. Тогда уходи. Помни, что я говорил тебе: не читай эти дьявольские книги.
Он даже не посмотрел на меня. Тафен уставился на свои колени. Дамианти дала мне стакан, и я сам налил себе немного выпить. Я не собирался уходить, пока не получу ответы на мои вопросы.
— Стефен, я видел Роммела Миэна.
— Что это за педик? — поинтересовался Тафен.
Внезапно он поднял глаза, оставаясь спокойным.
— Стефен, я ездил в колонию Амбедкар и видел племянницу Банно.
Он не пошевелил и волосом.
— Прости, племянницу Банно-Мэри, — поправился я. — Она была очень добра. Твоя родственница посылает тебе привет, хотя говорит, что никогда тебя не видела Я уверен, что ты не знал, что у тебя там есть кузина.
Я лгал. Но меня это не волновало.
— Она рассказала, что твоя мать и отец перестали общаться со своими родственниками, после того как сменили религию. Но она все знала о тебе. Она сказала, что семья продолжала следить за вами. Твоя семья знает, что вы получили состояние и стали богатыми, знает, как это случилось. Твоя родственница добавила, что деньги не должны ничего менять. Не должны менять религию. Они могут испортить даже ангела.
Тафен заплакал. Просто так. Сидел неподвижно, а крупные слезы катились вниз по его истощенным щекам. Я продолжал молчать. Пришла Дамианти, встала в дверном проеме и наблюдала за ним.
Спустя какое-то время он сказал:
— Моя мать была хорошей женщиной. Очень хорошей женщиной. И моя мать любила ее. Она очень любила ее. Больше, чем собственных детей, больше, чем нас. Моя мать служила ей всю свою жизнь как рабыня. Она готовила, убирала для нее; когда ей было плохо, она мыла, купала, переодевала ее. Каждую минуту своей жизни, днем и ночью. Иногда госпожа звала ее, а мы просили молока или еды, но моя мать оставляла нас и бежала к ней. Все эти педики лгут, если говорят, что моя мать сменила религию из-за нее. Мэри сменила ее, потому что все эти ублюдки привыкли обращаться с ней как с животным и относиться к моему отцу как к скоту, относиться к нам как к помету животных. Этот высокомерный маадерход Гадж Сингх даже не позволял своим детям играть с нами. Мы были насекомыми, тараканами, отбросами. Она пришла к Иисусу не из-за мэмсахиб, а чтобы заслужить уважение других людей. И Иисус дал ей уважение. Иисус дал нам всем уважение. Я сидел и разговаривал с тобой так, потому что Иисус дал мне уважение. Они все дети ублюдков, Иисус дал мне уважение.
Тафен сам приводил себя в ярость и вызвал печаль. Стефена трогала его собственная история.
Я подождал какое-то время, затем спросил:
— Стефен, как она умерла?
Взяв себя и руки, Тафен ответил:
— Он убил ее. Маадерхорд убил ее. Гадж Сингх думал, что был главным Ромео в ее жизни. Этим проклятым Ромео. Он был дьяволом, который привык контролировать ее. Этот ублюдок добавлял странные вещи в ее еду, которые оказывали на нее плохое воздействие. Именно он отравил наваба и привез ее сюда. Моя мать обычно говорила, что первый сын наваба был редким и великим человеком, махатмой. Всегда делал хорошие вещи для бедных и нуждающихся. Он был единственным, кто вернулся из Англии, кто дал моей матери и отцу работу в доме. Больше никто во дворце не позволял им приближаться к себе. И Катерина, мэмсахиб, любила ее. Всегда держала ее поближе к себе. Когда моя мать пришла к Иисусу, именно она назвала ее Мэри. «Это имя матери Иисуса, — сказала она, — никто не посмеет плюнуть на тебя».
— Стефен, я понимаю. Но почему он убил ее?
— Потому что она не хотела его больше. Госпожа болела им, она устала от него. Он использовал ее, обманывал ее, и после стольких лет мемсахиб, наконец, увидела правду Она поняла, кто действительно заботился о ней. Ты знаешь, что Катерина даже не позволяла его детям входить в дом, потому что они обычно воровали вещи. А мы? Мы могли входить и выходить, когда пожелаем. Она любила нас. Госпожа обычно говорила: «Этот Стефен, он станет прекрасным священником, когда вырастет! Я вижу это. У него есть интерес в глазах».
Я посмотрел на Дамианти. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, ее лицо было бесстрастным.
— Стефен, это недостаточная причина, чтобы убить кого-нибудь, — сказал я. — Он ничего не достиг этим.
Тафен разозлился. Он опрокинул стакан в горло, наполнил его снова и снова выпил его залпом. Затем, глядя на мне прямо в глаза, Стефен закричал:
— Ты думаешь, что мы убили ее. Именно это ты думаешь? Вот что однорукий ублюдок пытается внушить тебе? Позволь мне сказать, что мы даже не знали, что она оставила нам поместье. Но его отец, проклятый Ромео, знал. Потому что госпожа рассказала ему. Чтобы поставить его на место. Чтобы показать ему, что все изменилось. Что она разгадала его замысел. И Гадж Сингх не смог этого вынести. Он думал, что мемсахиб принадлежит ему. Катерина всегда была его рабыней. Он всегда давал ей гашиш, чтобы помутить ее разум. И он также подмешивал ей дхатуру, несколько зерен каждый раз. Иногда он давал ей так много, что она даже не понимала несколько дней, что делает или говорит. Кто приглядывал за ней? Кто? Моя мать. Моя мать. Мэри! Банно-Мэри! Мать Иисуса!
