Фермеры — фаталисты, которые усердно работают каждый день.
Есть немного вещей, которые благородней этого дела.
Казалось, Ракшас витает в мечтах. Его глаза выглядели усталыми. Я ждал.
Не глядя на меня, он сказал очень тихо:
— Моему отцу обычно снились ужасные сны о дочке. В них она была ребенком и падала в ревущую реку, прося его о помощи, протягивая свою маленькую руку, и он наклонялся с лодки, отчаянно пытаясь дотянуться до нее. Гадж Сингх мог только коснуться кончиков ее пальцев, и они тоже ускользали. Он видел, как ее огромные глаза умоляют спасти ее. Отец кричал ей, что приедет, что вернется, чтобы спасти ее; в отчаянии он, наконец, прыгал в воду, стараясь найти ее, но она исчезала, тонула без следа. И не имело значения, как глубоко он нырял или как сильно пытался, он нигде не мог найти ее. Гадж Сингх обычно говорил: «Если бы я мог спасти ее только однажды во сне, я уверен, что нашел бы ее снова в реальной жизни».
―Он когда-нибудь пытался это сделать? — поинтересовался я.
— Только ближе к концу. У них был договор: никогда об этом не говорить. Они знали, что это может разделить их. Отец винил ее в этом, и, возможно, она винила его. Но в последние годы госпожа начала сходить с ума по ней. Она послала моего отца в Агру, чтобы найти ее. Но было слишком поздно. Все изменилось. И старые монашки умерли или уехали. А новые говорили, что это было против правил — сообщать им такую информацию. Гадж Сингх вернулся через неделю. Катерина впала в глубокую депрессию.
— Так кто убил ее?
— Они убили ее. Я говорил тебе, что это они сделали. Негодяи из низшей касты медленно травили бедную доверчивую женщину. Из-за ее дома, платьев, денег. Десять зерен каждый день.
Десять зерен каждый день, пока она медленно нe сошла с ума. И затем однажды сто зерен сразу.
К тому времени, как я добрался до дома, было уже больше двух часов ночи, и луна опустилась за горизонт. Дхаба была закрыта, по дороге назад не было ни единого проблеска света. Даже жужжание и шум в кустах стихли. Я открыл переднюю дверь, медленно заскрипев ею — так, как меня впервые научил Стефен, — и на цыпочках поднялся вверх по лестнице. Даже сильный удар не смог бы разбудить Пракаша. Багира пошла за мной и легла под моей кроватью.
Ночью мне приснилось, как девочка (я не мог сказать, кто она) упала в воду, когда мы сплавлялись по реке, и тонула. В отчаянии я сделал все, чтобы спасти ее, даже прыгнул в воду, но я потерял ее. Я держался на краю плота, выкрикивая се имя: «Фиизз!» — когда Пракаш разбудил меня и сказал, что ко мне пришли.
Я думал, что уже поздно, но было только шесть часов утра — светло и холодно, и солнце еще не перешло через первые горные вершины. Я спустился на переднюю веранду, где Пракаш сидел на ступеньке и жевал лист. Белощекие бульбули носились стрелой в кустах. Свистящий дрозд пил из лужи рядом с цистерной, распушив перья от удовольствия. Ракшас побрился, подчеркнув свои большие пушистые усы. Он не выглядел моложе, чем несколько часов назад, но был меньше похож на привидение.
Ракшас засунул свою правую руку в карман и вытащил кусок бумаги. Она была старой и потемневшей, кусок неправильной формы, вырванный из какой-то записной книжки. Я развернул сильно потертые сгибы. Там было написано три выцветших слова. «Грэмерси. Нью-Йорк».
— Вот, — сказал он. — Это все, что монашки дали ему.
Из-под своего обрубка он вытащил тугой свиток пергамента, перетянутый горчичной лентой. Я открыл его. Там были четыре красивые миниатюры: линии были прекрасные, а цвета невероятно радужные.
Она оставила это ей.
Единственный и всемогущий бог, будь милостив. Будь милостив.
Поза летающей черепахи сзади.
Фаллос случая в дыре истории.
Меньше чем через два месяца я сидел на втором этаже отеля на углу Седьмой авеню и Пятьдесят пятой стрит в Манхэттене, глядя вниз на самых могущественных людей в мире, которые скупали все, что им попадалось на пути, до самой смерти.
Я покинул Дели через два часа, после того как развернул миниатюры. Я попросил Ракшаса снова жить и работать в поместье и оставил ему на попечение Пракаша и дом. Мне потребовалось шесть недель, чтобы сделать визу. Я никогда не ездил за границу, но мы с Физз однажды в порыве желания пережить грандиозное приключение получили паспорта. Это было легко — сомнительных дел мастер Мишраджи в газете сделал их, даже не входя в правительственный офис. Но теперь не было Мишраджи, журналистского удостоверения, только формы, туристические агенты и взятки.
Пока делалась виза, я ходил в интернет-кафе на улице, находящейся за рынком Грин Парк. Связь была плохой, и находиться в сети было очень трудно. Молодой человек с модными подтяжками, который владел этим кафе, имел под своим началом четыре компьютера, и я получил в полное распоряжение один из них. Я проводил там целый день, уходя, только чтобы поесть. По вечерам я дожидался того момента, когда он говорил мне, что ему нужно закрываться, затем брал свою пачку распечаток и уходил.
Я испробовал все ресурсы поиска. Каждый раз, как я вводил слово «Гремэрси», выскакивали тысячи окон. Гремэрси парки, таверны, галереи, отели, апартаменты, ковры, издательства, музеи, риэлторы, страховые компании, агентства по найму машин, постеры, книги, оркестр духовых инструментов, начальная школа, консультанты по сомнительным сделкам, адвокаты, магазины цветов, хирургические центры, лампы, студии, гриль, картины, музыка, плантации. Гремэрси, гремэрси, гремэрси. Это было бесконечно. Сотни названий можно было легко отсеять, но я все же просматривал их.
Я также просматривал списки воспитанников, телефонные справочники, семейные древа. Я совмещал «Гремэрси» с Индией, Агрой, сиротой, попечителем. Каждый день я распечатывал сотни страниц из интернета и по возвращении домой, положив ноги на каменную скамейку, разбирал их. Погода ухудшалась с каждым днем, и дующий со стороны Дир Парк ветер после полуночи был холодным, и гулмохар шуршал своими ветками о стены. Утром я брал список и рассылал дюжину писем по электронной почте.
Я использовал все критерии, чтобы сузить поле поиска. Пол, возраст, семейные истории. На многие письма приходили ответы, которые сами исключали себя из списка. К тому времени, как я получил визу и сел на рейс Бритиш Эйрвэйс, у меня была пачка распечаток, добытых из широкой пасти сети-амебы.
Технология в спешке шла по следам привидений.
Часто поздно ночью ухал господин Уллукапиллу.
Первый раз, когда он это сделал, я почти бросился к Физз за интерпретацией.
Господин говорил, что мы все здесь, чтобы решать наши собственные загадки.
